12 марта
Реабилитационные тренировки оказались куда более сложным испытанием, чем ожидалось. Лицо его обычно спокойно, но по крикам и стонам, доносящимся из процедурного кабинета, я могу в полной мере представить, какую боль он испытывает. Он запрещает мне находиться рядом во время этих занятий — возможно, ему невыносимо показывать свою слабость. Мне грустно от этого, но я решила проявить понимание и лишь прошу его рассказывать мне обо всем, что там происходило.
Благодаря этому по ночам, когда мы обнимаемся в постели, Бастиан открывается мне. Он делится той болью, что чувствовал в кабинете врача, и мы ведем сокровенные беседы. Это по-настоящему драгоценное и особенное время.
Официальная резиденция, в которой мы поселились, оказалась гораздо уютнее и комфортнее, чем я думала. Изначально это было жилье для армейского офицера и его семьи, но здесь есть вся необходимая мебель.
Наша повседневная жизнь спокойна и однообразна: каждое утро мы просыпаемся в одной постели, готовимся к новому дню и вместе отправляемся в госпиталь. Пока Бастиан проходит реабилитацию, я исполняю свои обязанности медсестры. Когда работа закончена, мы возвращаемся домой, ужинаем и ложимся спать. В выходные дни мы часто выбираемся за пределы казарм, чтобы закупить припасы или просто прогуляться.
После того как два народа достигли перемирия, на островах Троса стало относительно мирно. Этот покой часто заставляет меня вспоминать о Ротвейне. Те пять дней, что я провела там с Бастианом, были самыми прекрасными днями в моей жизни. Я часто думаю о том, что хотела бы поехать туда в наше медовое утро. Если бы только мы приехали на те райские острова в осень нашего первого года брака…
…Но такие мысли лишь вгоняют в депрессию, принося сожаления и боль от прошлых ошибок. Что ж, время не повернуть вспять, поэтому всё, что нам остается — это жить настоящим и ценить каждый его миг.
Мне нужно укрепить физические силы Бастиана для предстоящих суровых упражнений, но я боюсь, что он никак не может набрать вес. К счастью, на следующей неделе ожидается прибытие грузового судна с нашей родины, так что я смогу обеспечить его сытными и питательными обедами.
Важные заметки:
Найти средство от бессонницы, вызванной болями.
Изменить диету Бастиана: увеличить потребление белков, зерновых и овощей.
Снизить интенсивность реабилитационных упражнений.
.·:·.✧.·:·.
В безмятежной ночной тишине внезапный громкий стон прервал мирный сон Одетты. Она распахнула глаза и увидела Бастиана, корчащегося от боли рядом с ней.
— Бастиан! — Она вскочила с кровати и бросилась к комоду у окна, где хранились его лекарства. Когда она вернулась со стаканом воды и таблетками, он всё еще содрогался от боли, его лицо было мертвенно-бледным и влажным от пота.
Бережно она помогла измученному Бастиану приподняться. Ночь пролетела как в тумане: она давала ему лекарства, вытирала пот, не отрывая взгляда от тикающих часов. Полночь миновала. Где-то вдалеке послышался вой диких животных, но всё внимание Одетты было сосредоточено только на нем.
— Отдыхай теперь, — произнес Бастиан, выдавив слабую улыбку.
— Теперь мне лучше.
— Я знаю. Но я подожду еще немного, чтобы убедиться, — Одетта улыбнулась в ответ, нежно погладив его по щеке.
— Одетта.
— Вот так это делается, верно? — Одетта выключила лампу и легла обратно, жестом приглашая Бастиана подойти.
— Теперь и ты ложись, — сказала она игриво, и он, усмехнувшись, лег рядом.
Где-то вдалеке пролаяла дикая собака и затихла. Бастиан стиснул зубы и закрыл глаза, ожидая, когда боль окончательно отступит. Реабилитация давалась тяжелее, чем он предполагал: сломанная кость срасталась, но теперь тренировки сместились на правую ногу. Врачи опасались фиброзного сращения мышц и онемения из-за поврежденных нервов. С началом лечения такая мучительная боль будет преследовать его еще многие недели.
Наконец обезболивающее подействовало, дыхание стало ровнее, и он смог расслабиться.
— Хочешь, я убаюкаю тебя? — спросила Одетта.
В тишине Бастиан повернулся и прильнул к ее груди. Когда наступала ночь и боль становилась невыносимой, прогоняя сон, он всегда искал утешения в ее объятиях.
— Тебе не нужно так терзаться, Бастиан, — шептала Одетта, перебирая его волосы.
— Не торопись, я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Не изнуряй себя, пытаясь ускорить события. Она целовала его лоб, глаза, кончик носа, щеки и, наконец, губы. Под ее нежными поцелуями Бастиан чувствовал, как судороги в ноге проходят. Он закрыл глаза и уткнулся лицом в ее шею, мгновенно расслабляясь от ее родного запаха.
— Ты очень дорогой для меня человек, Бастиан. — Он медленно посмотрел на нее, пока она ладонями согревала его щеки.
— Я люблю тебя больше всех на свете, поэтому, пожалуйста, береги себя тоже.
— Это такой подарок, чтобы пациенту стало лучше? — Бастиан одарил ее мальчишеской улыбкой.
— Полагаю, можно сказать и так. — Одетта покраснела и отвернулась, когда он негромко рассмеялся.
— А быть больным не так уж и плохо.
— …Что?
— Если я ранен, ты так добра ко мне.
— Я от природы дружелюбный человек! — Она попыталась надуться, но не смогла сдержать смешок, когда Бастиан начал игриво целовать ее горящие щеки.
Мрачная атмосфера сменилась игривой перепалкой и вспыхнувшей страстью. Их тела переплелись; каждый поцелуй отдавался в сердце, руки с отчаянной нуждой сжимали друг друга. Не медля больше, Бастиан навис над ней, потянув вверх края ее пижамы. Его руки блуждали по ее телу, очерчивая каждый изгиб, прежде чем он накрыл ее губы жадным поцелуем.
Бастиан прикусил ее кожу, пока она помогала ему раздеться. Его синие глаза потемнели от вожделения. Его движения были резче и грубее, чем обычно, но она принимала это, стараясь подстроиться так, чтобы не нагружать его поврежденную ногу.
Когда пижамная куртка Бастиана была отброшена, рука Одетты коснулась его обнаженной спины. Звуки страстных вздохов и стонов нарушили тишину ночи. Сквозь дымку желания Одетта видела в окно, как в свете газовых фонарей падает снег, похожий на лепестки цветов.
Вскоре она оказалась под ним. Его рука крепко сжимала ее грудь, кожа стала влажной от пота. Когда она попыталась повернуться, Бастиан притянул ее для долгого поцелуя. Прежде чем она успела опомниться, он уже устроился между ее разведенных колен.
— Бастиан, стой! Тебе еще нельзя. Твое тело…
— Всё в порядке.
Обычно они ограничивались ласками, соблюдая границы из-за его состояния. Но сейчас казалось, что его терпение лопнуло. Он сам не мог поверить, что страсть к ней не угасает, несмотря на всё пережитое. Она была его единственным спасением, и желание, которое он чувствовал, было больше чем просто физическим — оно поглощало его как одержимость.
Прильнув к ней, Бастиан мягко убрал ее руку со своего плеча. Когда их губы снова встретились, в нем вспыхнул огонь, подобный голодному зверю на охоте. И Одетта, видя, что он больше не может сдерживаться, прижалась к нему всем существом.
— Подожди, Бастиан! — воскликнула она, когда он попытался навалиться всем весом.
— Я… я сама. Позволь мне сделать это!
— Что?
Одетта быстро поднялась и уложила его на спину. Сделав глубокий вдох, она осторожно опустилась сверху. Ей было неловко проявлять такую инициативу, но беспокойство за его здоровье перевешивало стыд. Она знала, что он далеко не в порядке — обезболивающие лишь поддерживали видимость стабильности. И если он так настаивал на близости, для него будет лучше, если она возьмет лидерство на себя.
Она не могла отрицать, что хочет его так же сильно. Мысли путались: одна часть ее хотела защитить его, другая — доставить ему удовольствие любой ценой. Она сама удивлялась тому, как можно любить кого-то так глубоко и отчаянно.
С кротким, но решительным видом Одетта медленно опустилась на него. Тихие стоны наполнили комнату, когда она начала двигаться в мягком, размеренном ритме.
— Тебе очень больно? — спросила она, вытирая пот с его лба.
— …Нет… Продолжай. — Бастиан приподнялся, их губы встретились в нежном поцелуе, а сердца забились в унисон.
— …Я люблю тебя, — прошептал он.
Одетта замерла, и Бастиан снова поцеловал ее. Чистая любовь. Это было единственное, что существовало между ними в тот миг — не оскверненное похотью, ненавистью или жалостью. Только они и их чувства.
Слезы радости покатились по ее лицу. Она улыбалась сквозь них, сияя от чистого блаженства.
— Я люблю тебя, Одетта. Вытирая ее слезы, сверкающие в темноте как драгоценные камни, Бастиан признался ей снова. Глядя на ее прекрасную улыбку, он чувствовал, как даже физическая боль становится сладкой.
«Я люблю тебя». Эти слова были целебным бальзамом для его вечной тревоги, давая смысл жить дальше. Дни отчаяния, когда он ползал по полу с разбитым телом, казались теперь далеким сном. В объятиях своей возлюбленной он впервые в жизни обрел истинный покой.
Две души сплелись воедино в своей маленькой вселенной, пока за окном весенний снег кружился в сказочном танце. С глубоким вздохом, в котором смешались и боль, и экстаз, Бастиан закрыл глаза, позволяя чувствам полностью поглотить себя.