Первое, что она увидела, был незнакомый потолок.

Дневной свет окрашивал светло-серый потолок с минимумом декора. Это был другой вид, отличный от её комнаты, где она просыпалась под тенью кружев, окутывающих кровать с четырьмя столбами.

«Слава богу», — донёсся с другой стороны её мутного сознания смешанный со вздохом мужской голос.

Температура тембра была иной.

Он был теплее и мягче, чем тот, привычный голос. Он напоминал солнечный весенний день, то есть...

«...Лорд Зендерс?» — Одетта прошептала это имя пересохшими губами. Когда она медленно повернула голову, в поле зрения появилось ожидаемое** лицо**. Максимин, сидевший у кровати, смотрел на неё с тревогой в глазах.

«Вы потеряли сознание и упали вскоре после того, как вышли из машины. Сначала я привёз вас к себе домой».

«...Ах, да. Спасибо», — Одетта с трудом села, чувствуя, как её тело тяжело, словно мокрая вата. Максимин протянул ей стакан воды, которую налил сам, и подошёл к окну, чтобы поправить занавески. Это была заботливая деталь, чтобы свет не падал прямо на лицо Одетты.

Одетта, проснувшись от воды, внимательно восстановила в памяти события.

Ей было плохо ещё до приезда графа Зендерса. Её знобило и она потела. Тем не менее, она кое-как справлялась, но её состояние резко ухудшилось во время поездки на машине. Это было из-за того, что она изо всех сил пыталась подавить тошноту, которая подкатывала даже без еды перед ней.

«Я свяжусь с военно-морским министерством. Майор Клаувиц сможет быстро приехать, поскольку это недалеко...»

«Нет. Не делайте этого», — Одетта испуганно остановила Максимина. Она знала, что её слова и поступки могут вызвать подозрения, но у неё не было времени думать об этом.

«Он очень занятой человек. Я не хочу беспокоить мужа по пустякам».

«Беременность — это не пустяк, Одетта. Для мужа, любящего свою жену, это, напротив, новость, которую он примет с радостью, считая величайшим благословением в этом мире».

Максимин вернулся к кровати и посмотрел на Одетту, не скрывая своего смятения.

«Что вы такое...»

«У вас был врач Зендерсов. Он сказал, что не может назначить лекарства, потому что, хотя он не уверен, есть вероятность беременности. Он посоветовал вам снова обследоваться у своего лечащего врача, когда проснётесь, и я того же мнения».

«Этого не может быть», — Одетта, моргая затуманенными глазами, поспешно покачала головой.

«Подумайте хорошо. Когда моя жена носила Альму, у неё были те же симптомы, что и у вас сейчас».

«Вы, наверное, очень ошибаетесь, лорд Зендерс. Ничего такого нет. Я лучше всех знаю своё тело», — Одетта заявила, будто не может быть и речи о сомнениях.

«Спасибо за помощь. Я пожалуй, пойду».

Одетта бросилась с кровати, как спасающаяся бегством, но пошатнулась, не успев сделать и шага.

Максимин спокойно поддержал её. Дрожь Одетты чётко передалась ему через их соприкасающиеся тела.

Погрузившись на мгновение в раздумья, он отвёл Одетту к креслу перед камином. Его рука, осторожно надавившая ей на плечо, когда она попыталась встать, обладала невиданной ранее твёрдой силой.

«Если вы не хотите говорить, я уважаю ваше решение. Я обещаю не вмешиваться. Вместо этого давайте немного отдохнём, а затем поедем вместе».

«Лорд Зендерс, это...»

«Опасно отправляться в путь одной в таком состоянии. Я сопровожу вас до места назначения, а затем отвезу обратно домой».

Максимин наклонился, чтобы сравнять уровень глаз с Одеттой. Он знал, что в такой ситуации следовало позвать мужа, но ему было трудно игнорировать напуганную Одетту. Раз нельзя просто бездействовать, оставался только один способ.

«Граф, время выходить», — В тот момент, когда Одетта, долго колебавшись, тихо кивнула, раздался настойчивый стук в дверь. Только тогда Максимин вспомнил о забытой встрече с деканом.

«Я смогу вернуться не позднее пяти часов», — Максимин накинул одеяло на плечи Одетты, которая дрожала даже перед огнём, и поспешно вышел из гостевой комнаты. Когда он свернул за угол коридора, к нему подбежала Альма, которая, как он думал, спит.

«Папа! Кажется, госпожа Клаувиц отправляется в путешествие. В её сумке много красивой одежды и туфель!» — Альма щебетала от восторга. Похоже, она открыла багаж Одетты.

«Нельзя трогать чужие вещи без разрешения, Альма», — Максимин строго отчитал дочь. Альма, с глазами испуганного кролика, обиженно покачала головой.

«Нет! Сумка упала, и я её подняла. Это не плохой поступок».

«А это что?» — Взгляд Максимина, смотревшего на плачущую и протестующую Альму, упал на её маленькую ручку, сжимавшую что-то блестящее.

«Маленькая Мег упала из сумки и ушиблась. Я отнесу её госпоже Клаувиц».

Альма осторожно протянула игрушечную собачку, которую держала в руке, словно обращалась с живым существом. Взгляд Максимина, принявшего игрушку, углубился.

Это была хрустальная фигурка, похожая на собаку Одетты. Не та вещь, которую взяла бы с собой светская дама, отправляясь в путешествие.

По мере приближения к месту назначения шаг Одетты становился всё быстрее. Солнце уже садилось. Ей нужно было торопиться, чтобы закончить дела до того, как опустится темнота и оживут задние улицы.

Вернулся ли уже граф Зендерс?

Сердце сжималось при виде закатного неба, но Одетта, тем не менее, не оглядывалась.

Граф Зендерс сохранит тайну. Если бы он собирался связаться с Бастианом, он сделал бы это раньше.

Одетта, кое-как восстановив рассудок и оценив ситуацию, сразу же покинула дом Зендерсов. Она не могла больше обременять его, поэтому решила просто сохранить чувство благодарности.

Когда она добралась до ломбарда, пройдя по узким улочкам, похожим на муравейник, у неё перехватило дыхание. Одетта остановилась, чтобы успокоить дыхание, и спокойно открыла дверь. Старый хозяин, дремавший в углу магазина, вздрогнул от звонка и резко открыл глаза.

Одетта, подойдя к прилавку, сообщила о цели своего визита, положив принесённую сумку на прилавок. Старый хозяин, надев монокль, висевший на шее, молча начал осматривать товар. Одетта чувствовала его взгляды, исподтишка брошенные на её лицо за чёрной вуалью, но не поддавалась волнению.

«Это тоже продаёте?» — Старый хозяин, внимательно осматривавший предметы, задал вопрос. Он держал в руке коричневый конверт. Это была вещь, которую она не помнила, чтобы клала в эту сумку.

«...Нет», — Одетта сначала забрала его. Она думала, что это письмо, попавшее туда по ошибке. До того момента, как она увидела печать на плотно запечатанном конверте.

Парящий сокол.

В глазах Одетты, узнавшей герб рода Зендерс, отразилось замешательство.

Одетта, обдумывая вопрос, который не находил ответа, подошла к окну, куда проникал последний свет дня, и открыла конверт. К её удивлению, внутри были деньги. Обнаружив записку, вложенную между купюрами, Одетта поспешно развернула её.

Альма случайно уро­нила вашу сумку и повредила ваш предмет. Я приношу извинения за проступок моей дочери. Эти деньги — стоимость сломанной игрушечной собачки.

Почерк был более небрежным, чем обычно, словно написан второпях, но это несомненно был почерк графа Зендерса.

Только тогда Одетта вспомнила об украшении, которое взяла для продажи. Ей было больше неловко не от того, что обнаружилось содержимое сумки, а от отношения графа Зендерса, который всё знал, но закрыл на это глаза. И тем более, такая большая сумма. Хотя она дорожила этим предметом, потому что он походил на Маргрете, это было всего лишь дешёвое украшение, купленное на уличной распродаже. Граф Зендерс не мог не знать, что эта вещь не стоит такой цены.

Когда она поняла это, ей стал понятен постскриптум, добавленный в конце письма:

Я готов помочь вам в любое время.

Пока она несколько раз перечитывала эту фразу, оценка товара завершилась.

Услышав, как прокашлялся старый хозяин, Одетта глубоко засунула письмо и аккуратно сложенные деньги в свою сумочку. Её глаза горели, и к горлу подступил ком, но это было невыносимо лишь на короткое время.

Одетта вернулась к прилавку и, как обычно, хладнокровно приступила к торгу. Хотя она не смогла получить всю желаемую сумму, поскольку нуждалась больше, чем он, она смогла отстоять приемлемую цену.

Одетта покинула ломбард, отдав даже сумку. Узкие улицы, покрытые густыми сумерками, постепенно заливались огнями развлечений. На лице Одетты мелькнул самоироничный свет, когда она посмотрела на освещённый ярче всех игорный дом напротив.

Она ненавидела себя за то, что потратила время на жалкое лицемерие и дошла до этого дня. Смешно, что она говорила об ответственности и долге, испортив всё собственными руками.

Если бы она просто бросила всё и сбежала, такой трагедии бы не было.

Она верила, что это вина и желание исполнить свой последний долг, но теперь, оглядываясь назад, это похоже было всего лишь на ничтожное самодовольство. И она никогда не знала, что из-за этого пустого тщеславия совершит ещё больший грех.

Одетта, крепко зажмурив глаза, бросилась в узкий и тёмный переулок, словно сбегая. Больница находилась в самом глухом и тёмном месте переулка. Говорили, что, несмотря на подозрительный вид без каких-либо опознавательных знаков, их навыкам можно доверять. Вот почему они зарабатывали деньги, занимаясь тем же делом на том же месте долгие годы.

Как только Одетта, колеблясь, сделала шаг, дверь открылась. Женщина с опухшими глазами, которая едва могла их открыть, вышла из больницы при поддержке подруги.

«Говорят, это ужасно больно. Если пойдёшь одна, придётся выползать на четвереньках», — Женщина раздражённо предостерегла, мельком взглянув на Одетту. Женщина, цеплявшаяся за неё, рыдала, издавая болезненные крики.

«Эй, ты», — До её спины, наблюдавшей за уходящими двумя женщинами, долетел хриплый голос.

Одетта вздрогнула и повернула голову. Старуха, стоявшая в открытой двери, поманила её. Кровь на её фартуке врезалась в глаза. Вероятно, это был след, оставленный той предыдущей женщиной.

Одетта, с трудом подавив желание немедленно убежать, развернулась и оказалась лицом к лицу с ветхим зданием. Она отвела руку, которая бессознательно касалась её живота, и глубоко вздохнула.

«Никаких травм. Ты понимаешь, что я имею в виду?» — Глаза старухи, угрожающе сверкавшие, были холодны.

Одетта кивнула и, крепко сжимая сумку с деньгами, сделала шаг.