Это был странный ужин.

Одетта в замешательстве оглядела скромно накрытый в спальне стол. Праздничный торт, стоявший среди жидкой пищи для больного, выглядел очень неуместно. Это было похоже на странный сон.

Когда даже служанки, прислуживавшие за столом, удалились, наступила глубокая тишина, как зимней ночью.

Одетта ела, чувствуя себя наказанной. Она просто машинально подносила еду ко рту и глотала, с трудом ощущая вкус. Бастиан встал, когда миска с супом была наполовину опустошена.

Одетта прервала трапезу и наблюдала за Бастианом. Он взял пластинку из шкафа и подошёл к граммофону. Это была её любимая пластинка.

Музыка, воспроизведённая граммофоном, начала литься в густую тишину.

Пока Одетта переводила дух, Бастиан обернулся. На нём был тёмно-синий свитер поверх рубашки без галстука. Из-за того, что он ещё не до конца восстановился, его движения были медленнее, чем обычно, но его осанка и размеренная походка остались прежними. Трудно было поверить, что это тот же мужчина, который спал в её объятиях прошлой ночью.

Бастиан вернулся к столу и продолжил есть, ничего не говоря. Тем не менее, атмосфера стала более мягкой, вероятно, благодаря музыке. Это была та же фантазия, которую она слышала в гостиной отеля Райнфельд.

Сентиментальная музыка была не в её вкусе, но отголоски мелодии, услышанной в тот весенний полдень, надолго остались в её памяти. И, в конце концов, Одетта купила эту пластинку на свою первую зарплату по контрактному браку. Ноты этой мелодии были первыми, которые она купила, получив разрешение пользоваться пианино.

«...Трель», — Тихий голос Бастиана прозвучал сквозь эту мимолётную и прекрасную мелодию. Одетта вздрогнула и подняла голову.

«Разве нет?» — Бастиан, который внимательно слушал музыку, спокойно спросил. Взгляд Одетты слегка дрогнул, когда она, наконец, поняла его намерение.

Она играла эту мелодию в ту ночь, когда учила Бастиана трели. Именно этот отрывок, мелодия, изображающая рябь на поверхности воды.

«Да», — Одетта спокойно согласилась и подняла голову. Пламя камина отбрасывало густые тени на осунувшееся за несколько дней лицо Бастиана.

Пока они молча смотрели друг на друга, начался последний акт фантазии.

Первой отвела взгляд Одетта. Её блуждающий взгляд остановился на вазе, украшавшей стол. Прекрасные ложные моменты, которые питали напрасные надежды и причиняли боль, но которые она всё ещё не могла забыть, появились и исчезли над синими ирисами.

Если не отдаёшь своё сердце, то и не поранишься.

Это убеждение всё ещё было справедливо, и поэтому Одетта, казалось, понимала. Почему они так сильно ранили друг друга. Это была ошибка, которую она не хотела повторять.

«Бастиан», — В тот момент, когда Одетта, избавившись от своих мучений, открыла рот, раздался гав-гав лай.

Одетта вздрогнула и посмотрела под стол. Маргрет, тихонько подкравшись к ногам Бастиана, прыгала и забавлялась. Её цель была очевидна.

«Нет, Мег», — Она строго отчитала её, но Маргрет не шелохнулась и смотрела только на Бастиана.

Пока Одетта обдумывала, как поступить, Бастиан взял буханку хлеба, оставшуюся в корзине. Взволнованная Маргрет теперь стояла на задних лапах и бешено виляла хвостом.

Бастиан, наблюдая за ней, отломил маленький кусочек хлеба и положил его под стул. Маргрет проглотила его и закружилась на месте, выражая свою радость.

«Нельзя, Бастиан», — Одетта вмешалась, когда хлеба осталось около половины.

«Мег уже поела. Так она испортится».

Одетта отчитала Бастиана так, как будто наставляла собаку.

Маргрет, оглядевшись, тихо вернулась к своей хозяйке. Бастиан, которого оставили, как бесполезного, послушно положил оставшийся хлеб.

День рождения с двумя больными и раненой собакой.

Осознав реальность, она тихонько рассмеялась от чувства безнадёжности. Хотя он и оказался в жалком состоянии от переутомления, покой и умиротворение, которые он получил благодаря этому, были сладостны.

«Поезжай в Лозанну, Одетта. Там есть вилла. Оставайся там, пока не родишь ребёнка», — Бастиан спокойно сообщил о своём окончательном решении.

На данный момент ему следовало сосредоточиться на последнем шаге по выполнению своего долга. Было правильно держать Одетту и ребёнка подальше от этого ада до тех пор, пока они не смогут начать новую жизнь. Чтобы его грязная жизнь больше не запятнала эту женщину.

«Персонал и вещи, которые тебе понадобятся, будут такими, какими ты захочешь. Обсуди это с Ловисом и решите», — Дом с видом на тёплое южное море.

Одетта хотела начать новую жизнь в таком месте.

Среди особняков, принадлежащих Бастиану, вилла в Лозанне больше всего соответствовала этим условиям. Если этот дом ей не понравится, он найдёт новое место. Столько раз, сколько потребуется, пока он не сможет изменить мнение Одетты.

«Бастиан, я...» «Десерт готов», — Сообщение из-за двери заглушило дрожащий голос Одетты.

«Входите», — Бастиан не стал отказываться от этой удачи.

Пробило одиннадцать часов.

Одетта, расхаживавшая у окна, повернулась и подошла к кровати, где спал Бастиан. Лёгкое тепло всё ещё оставалось на его лбу, к которому она осторожно прикоснулась. Это не было поводом для беспокойства, но Одетта всё же измерила температуру. Только убедившись в точной цифре, она смогла полностью успокоиться. Более всего радовало то, что он не выглядел измученным кошмарами.

Одетта, выполнив свой долг, села на стул у кровати и посмотрела на Бастиана.

Праздничный ужин закончился до поздней ночи. Это было решение лечащего врача, учитывая состояние Бастиана. Он также посоветовал Бастиану остаться в этой комнате и сегодня ночью, так как он всё ещё нуждался в уходе.

Одетта, посмотрев на лицо Бастиана, покрытое холодным потом, смиренно встала и взяла влажное полотенце.

Бастиан, принявший лекарство, прописанное доктором Крамером, вскоре уснул. Только тогда Одетта поняла, что он был измотан и перенапрягался.

Пусть ребёнок не унаследует это нелепое терпение.

Одетта горячо помолилась и протёрла лицо Бастиана. Она заметила это в тот момент, когда повернулась, закончив убирать.

Все подарки ко дню рождения, наваленные горой, были убраны, но ваза с ирисами и коробка с шоколадом всё ещё стояли на столе. Было несложно понять намерение экономки, которая их оставила.

Одетта, ещё раз убедившись, что Бастиан крепко спит, тихо подошла к столу у камина. Её рука, гладившая лепестки, вскоре коснулась мягкой бархатной коробки.

Это был подарок Бастиана.

На самом деле, она поняла это, как только увидела его.

Одетта, поколебавшись, наконец открыла коробку. Сладкий запах коснулся её носа, и у неё внезапно появилась слюна от голода. Она не хотела поддаваться этому первобытному желанию, но ей было трудно игнорировать его, думая, что этого хочет ребёнок.

Одетта села за стол и осторожно взяла одну шоколадку в форме золотой монеты. Шуршание снимаемой золотой фольги просочилось в ночную тьму. Вскоре за ним последовал тихий звук маленького укуса.

Одетта смаковала сладкий и горький вкус с осторожностью, как будто впервые в жизни пробовала шоколад. Едва заметное трепетание в животе почувствовалось в тот момент, когда она начала есть вторую шоколадку.

Одетта испуганно обхватила живот. К счастью, незнакомое ощущение исчезло, но её тревожное сердцебиение не успокаивалось. Движение, похожее на взмах крыльев бабочки, почувствовалось в тот момент, когда она подумала, что лучше вызвать горничных.

Это не похоже на боль.

Одетта моргнула ошеломлёнными глазами и погладила свой округлившийся живот мягким прикосновением, словно гладя лепестки цветка. Воспоминание о том моменте, когда она почувствовала толчки Тиры, внезапно всплыло в памяти. Ребёнок танцевал в животе матери. Это было такое же удивительное движение.

«...Привет, малыш», — Одетта неловко поприветствовала его влажным голосом. Как бы примиряясь с прошлым, когда она отрицала, избегала и пыталась навредить ребёнку. И ребёнок ответил ей, посылая очаровательное движение.

Боль, от которой разрывалось сердце, превратилась в переполняющее счастье.

Одетта поспешно схватила шоколад.

Бастиан смотрел на Одетту тихим взглядом, как часть тьмы.

Она гладила живот, что-то бормотала про себя, а затем начала поспешно есть шоколад. По мере того как росла гора золотой фольги, разбросанной по столу, улыбка Одетты становилась всё ярче. Это было несвойственное ей поведение.

Бастиан, передумав вставать, наблюдал за Одеттой с более глубоким взглядом.

Он проснулся в тот момент, когда влажное полотенце коснулось его лба, но не подал виду. Вероятно, он не хотел нарушать это спокойствие. Жалкое сожаление.

Монолог Одетты, начавшийся с короткого приветствия, становился всё длиннее.

Малыш.

Бастиан осознал это слово в тот момент, когда на лице Одетты расцвела яркая улыбка.

Накопившаяся золотая фольга, белая рука, поглаживающая живот, и Одетта, улыбающаяся, как цветок.

Вывод, который он сделал, основываясь на этом, на мгновение озарил его мозг.

Бастиан бессознательно затаил дыхание и смотрел на Одетту, которая разговаривала с ребёнком в животе. Её рука, тихонько гладившая живот, была очень осторожной. Как будто она что-то чувствовала там.

Одетта встала, когда до полуночи оставалось совсем немного.

Бастиан снова закрыл глаза и выровнял дыхание. Одетта вернулась из ванной, сняла шаль и халат и легла в постель.

Звук горящих поленьев в камине и тиканье часов проникали в тишину глубокой ночи.

Бастиан собирался заснуть, но импульсивно открыл глаза. Он понял это только после того, как в его поле зрения попала её хрупкая спина.

Одетта спала, отвернувшись от него.

Осознав это, Бастиан самокритично улыбнулся. Тем не менее, сожаление, которое не уходило, было сладким и горьким, как запах шоколада, оставшийся на Одетте.

В конце концов, Бастиан повернулся и лёг к Одетте. Их спины и груди соприкоснулись, и их ноги переплелись. Наконец, обняв её за талию, Бастиан осторожно положил руку на её округлившийся живот. Было тепло, но это было всё.

Бастиан опустил руку немного ниже. И в сторону. Снова вверх. Он сосредоточил свои ощущения на кончиках пальцев, пытаясь найти признаки ребёнка, но тщетно. Он почувствовал прохладное и мягкое тепло, накрывшее его ладонь, в тот момент, когда собирался сдаться.

Одетта тихо вздохнула и обхватила его руку.