Резко закрытая дверь не выдержала отдачи и снова открылась. Одетта поспешно протянула руку, но не достигла цели.
Бастиан большими шагами пересёк спальню и быстро достиг кровати. Как только рука Одетты, упустившей дверь, снова коснулась его плеча, мир накренился.
Когда два обнявшихся тела упали на кровать, поднявшаяся в воздух пыль смешалась с послеполуденным солнечным светом, залившим комнату. Взгляд Одетты, ошеломлённо смотревшей на эту нереальную картину, вскоре заполнил Бастиан. Инстинктивный страх, вызванный его взглядом, полным голодной, звериной жажды, сдавил её дыхание.
Ты пожалеешь об этом.
Одетта ясно слышала предостережение едва обретённого разума. Но ей казалось, что это не имеет значения. В конце концов, их отношения были запятнаны бесчисленными ошибками и сожалениями. Ещё один проступок ничего не изменит.
Пусть это будет неправильный выбор.
Одетта, обретя свободу в смирении, протянула руки. Она изо всех сил обняла Бастиана и поцеловала его.
Это было извещение о том, что она причинит ему боль. И разрешение на то, чтобы он причинил боль ей.
Бастиан, который на мгновение остановился, с ещё большей яростью поглотил губы Одетты. Языки переплелись, горячее дыхание, которое трудно было отличить, смешалось.
Желание, перешедшее критическую точку, стало стремительно нарастать.
Одетта, охваченная незнакомым, нарастающим экстазом, цеплялась за Бастиана. Когда она запустила руки в его волосы, её прерывистое дыхание стало ещё более тяжёлым.
Бастиан отпустил распухшие губы Одетты, сел, спустил подтяжки и сбросил мокрую рубашку. Блузка и бюстгальтер Одетты, сорванные им, словно он их рвал, последовали за ней.
Начались жадные поцелуи, прежде чем она успела почувствовать стыд. Одетта, беспомощно вовлечённая в это, принимала поцелуи и ласки Бастиана. Ей было трудно справиться с ним, становившимся всё более грубым по мере возбуждения, но она не хотела убегать.
Пока она собиралась с решимостью, губы Бастиана, спустившиеся к её шее, укусили её за грудь. Одетта вздрогнула и схватила его за плечо. С каждым сокращением его напряжённых мышц её горячее дыхание становилось всё более частым. Её юбка была сорвана, когда её собственный стон, похожий на плач, показался ей незнакомым. Она осознала, что последнее нижнее бельё исчезло, только почувствовав прикосновение к своему интимному месту.
Одетта подняла глаза, затуманенные страстью, и посмотрела на Бастиана. Бастиан, который тоже стал обнажённым, взобрался на неё. Его тело, покрытое шрамами и залитое солнечным светом, было похоже на величественные руины. Даже будучи истерзанным и израненным, оно всё ещё было сильным и красивым.
Тогда какой я кажусь в твоих глазах?
Одетта внезапно задалась этим вопросом. Это был вопрос, о котором она старалась не думать в те времена, когда они сходились, как спаривающиеся животные. Это было просто действие для рождения ребёнка, который был средством мести. Она прекрасно знала, что является ненавистным существом, взгляд на которое было невыносимо выдержать.
И всё же были моменты, когда она ловила взгляд Бастиана. Она не могла остановиться, хотя в итоге её сердце было разбито, когда он отворачивался. Она не знала, что хочет найти в этих глазах. Как и сейчас.
Бастиан наклонился и снова поцеловал её. Одетта слегка покачала головой, обхватывая его лицо.
«...Бастиан», — Имя, прошептанное низким голосом, вырвалось вместе с влажным вздохом.
Бастиан, прекратив ласкать её внизу, посмотрел на Одетту глазами, потемневшими от страсти. Её нежный взгляд, контрастирующий с её безрассудным порывом, вызвал у него усмешку.
Теодора нашептывала ему о тепле собаки, о любимой женщине, о семье и детях, которых он хотел с ней, — обо всём, что он так страстно жаждал, но навсегда потерял.
Он подумал, что, возможно, эта женщина знала его лучше всех в этом мире. И поэтому могла разрушить его самым совершенным образом.
А что есть у тебя, Бастиан?
Он прочитал этот жестокий вопрос в пристальном взгляде Одетты. И услышал ответ.
Ничего.
Ответ, который он нашёл в самом-самом конце.
Даже его желание остаться благородным человеком до последнего момента, обратилось в прах. И теперь остались только он, такой жалкий, и она, которая станет жалкой из-за него.
Бастиан повернул голову и посмотрел в окно, залитое солнечным светом. Горячий вздох, вырвавшийся сквозь зубы, смешался с ещё более глубоким самобичеванием.
Его тошнило от желания, которое он не мог контролировать даже в такой момент. Ему хотелось, чтобы его поскорее втолкнули в самую бездну. Чтобы он стал похотливым зверем. Чтобы он ничего не мог желать. Если он не может остановиться, то лучше остаться бесстыдником, который был ничтожен до самого конца.
«Бастиан», — Поёт его прекрасная ведьма.
Бастиан, осыпая её яростными поцелуями, стиснул и раздвинул её ноги. Когда она осознала смысл этого, он уже проникал в тело Одетты.
Звуки играющих детей донеслись с ветром, колышущим шторы. Только тогда Одетта поняла, что окно открыто. И в тот же миг звуки мира, о которых она забыла в пылу страсти, ворвались внутрь. Разговоры и смех прохожих, пение птиц на ветвях. В тот момент, когда ей стало дурно от стыда из-за стонов, проникающих сквозь эти звуки, он вошёл в неё так глубоко, как только мог.
Одетта боролась, подавляя стон, похожий на крик. В то же время их тела, плотно соединённые, начали трястись. Её попытки позвать его по имени оказались тщетными. Бастиан поглощал её губы и кусал их, заглушая её дыхание и голос, и яростно толкался. Старая кровать скрипела так, словно вот-вот развалится, при каждом грубом толчке в её туго заполненную утробу.
Одетта принимала этот жестокий свет в упоительном разочаровании.
Ей было дурно. Она не могла прийти в себя.
«Бастиан», — Имя, вырвавшееся вместе с томным стоном, смешалось с прерывистым дыханием.
Одетта опустила руку, которой обнимала мокрую от пота спину Бастиана, и закрыла лицо. Она изо всех сил пыталась сфокусировать взгляд, но так и не смогла.
Бастиан, который целовал её грудь, как младенец, медленно поднялся. В отличие от его лица, опьянённого удовольствием, его глаза, устремлённые в пустоту, были холодно спокойны. Каждый раз, когда он выдыхал сбитое дыхание, его кадык, на котором набухли вены, тяжело двигался.
«Бастиан, меня... ах...» — Не успела она закончить мольбу, как вырвался стон, похожий на плач.
Бастиан, схватив её широко разведённые ноги, снова начал яростно толкаться. Поскольку он стал более свободным в движениях, сила, с которой он сотрясал Одетту, усиливалась.
Звук соприкасающихся влажных тел отдавался эхом, когда он отступал на самое дальнее расстояние и проникал на самую большую глубину. Одетту беспомощно захлёстывали накатывающие ощущения. Даже когда она кусала губы, вырвавшийся стон заглушал шум за окном.
Одетта потерялась между неимоверным стыдом и удовольствием.
Она отталкивала его и цеплялась за него, гладила и царапала. Бастиан охотно отвечал на все эти противоречивые требования, но не позволял себе смотреть ей в глаза. Желание, которое становилось ещё более горячим в тот момент, когда он так бесстрастно отворачивался, сбивало Одетту с толку. Подобно тем ночам стыда и печали, которые заставляли её чувствовать себя куском гниющего мяса.
Слабо донёсся звук вечернего колокола.
Косой солнечный луч, пробившийся сквозь щель в занавесках, лёг на кровать. Два обнажённых тела, окрашенных золотом, слились воедино, жадно поглощая друг друга. Они яростно толкались, осыпая друг друга поцелуями, словно вступая в бой.
«...Не хочу», — Одетта, торопливо целующая лицо Бастиана, которое она крепко держала, прошептала, словно плача. Это было слово, не соответствовавшее тому, как её тело жарко поглощало его.
Бастиан бессознательно опустил взгляд. Он осознал свою ошибку, только встретившись с её влажными бирюзовыми глазами.
«Не делайте этого. Не хочу», — Одетта покачала головой, не давая Бастиану отвернуться. Она крепко обхватила его щёки обеими руками и посмотрела прямо. Самоирония, смешанная со вздохом, вырвалась из губ Бастиана, когда он понял смысл её взгляда.
«Меня, ах...!» — Бастиан одним движением поднял Одетту, которую крепко держал двумя руками. Одетта, вздрогнув, инстинктивно обняла его за шею.
Бастиан отбросил заколку, которую вытащил из её растрёпанных волос, и, обнимая Одетту так, словно собирался её раздавить, начал толкаться. Её волосы, рассыпавшиеся, как волны, покрыли её судорожно вздрагивающую белую спину.
Одетта, задыхаясь и всхлипывая, прислонилась к его плечу, похожему на прочную броню, и с трудом подняла голову, чтобы поймать взгляд Бастиана. Разница в силе, которая давала ей ощущение бессилия, не сломила её упорной настойчивости.
Экстаз, вызванный его холодными синими глазами, которые наконец-то встретились с её взглядом, вскоре сменился гневом. Бастиан схватил Одетту за затылок, прижал её и продолжил их звериный половой акт.
Одетта била его и отталкивала, извиваясь телом.
«Пожалуйста, Бастиан, пожалуйста...» — Мольба, с трудом вырвавшаяся сквозь плач, заставила Бастиана остановиться.
Бастиан, который пристально смотрел на женщину, которая не знала, что такое сдаваться, в конце концов, улыбнулся, смирившись. Когда он ослабил хватку руки, державшей её за плечи, Одетта, словно дождавшись этого, набросилась на него. Удары, которыми она била его по плечам и груди, были довольно сильными. На её лице, которым она смотрела на него, было искреннее негодование.
Бастиан, уступив её напору, упал на спину на кровать. Одетта взобралась на него, словно хищник, добившийся своего.
«Посмотри на меня...» — Одетта наклонилась и прижала его плечи. Бастиан не сопротивлялся.
«Посмотри на меня», — Одетта, проглотив подступающие слёзы, молила его с обидой.
Бастиан открыл прищуренные глаза и посмотрел на Одетту. Её большие глаза, окружённые покрасневшими веками, были прозрачно набухшими от слёз. Ему не нравились её глаза, которые были как зеркало, отражающее его собственное дно, но, казалось, больше некуда было бежать.
В свете заходящего солнца продолжалось спокойное созерцание.
Одетта долго-долго смотрела на его глубокие синие глаза, которые полностью вмещали её. Ни в одном из его взглядов, похожих на тихую рябь воды, не осталось и следа презрения или ненависти. Трудно было найти и жалость или сострадание. Он был просто прохладным и мягким, как летний вечер.
Одетта теперь понимала, что хотела найти именно этот взгляд. Тот самый мираж в пустыне, который заставлял Одетту томиться от жажды. Прекрасный призрак прошлого.
Какое имя было у того чувства, которое существовало до жалости и ненависти?
Хотя их отношения были чётко определены как контракт, были моменты, когда он смотрел на неё именно так. Почему? Это был вопрос, который был одновременно надеждой и отчаянием.
Так, словно это правда.
Одетта поднялась в ещё большем смятении. В этот момент её взгляд всё ещё был прикован к Бастиану. Его взгляд также оставался на её глазах.
Неутешительная печаль и непристойная радость. Глубокий стыд и неразрешённое желание. Сгусток страстей привёл Одетту в чувство. Когда она запоздало осознала, что сделала, то почувствовала, как её и без того красное лицо стало ещё горячее.
«Кажется, тебе это уже не неприятно», — Бастиан обхватил Одетту за талию, когда она попыталась отодвинуться, и издал низкий смех, похожий на музыку.
«Ах...» — Одетта опустила глаза вслед за взглядом Бастиана и ахнула. Ей не составило труда понять, что именно намочило его живот. То же самое было и с твёрдым жаром, стимулирующим её бёдра.
«Могу ли я продолжить, кузина?» — Трескучий, низкий голос вырвался вместе с горячим вздохом.
«Не называйте меня так», — Одетта нахмурилась и упрекнула его. Бастиан усмехнулся и поднял её.
«Тогда, мисс Мари Беллер?»
Пока она суетилась, её тело снова опустилось. Одетта застонала, всхлипывая, и схватила Бастиана за руку. Её сознание помутилось от жара, сопровождавшегося подавляющим объёмом.
«...Одетта», — Одетта с трудом выговорила это имя и изогнула талию. Даже глубоко соединившись, Бастиан оставался безмолвным. Имя, произнесённое вместе с тяжёлым дыханием, и его потемневшие синие глаза ещё больше сбили Одетту с толку.
«Я не знаю», — Одетта, неуклюже извиваясь, слегка покачала головой.
«Что мне делать?» — Одетта, у которой покраснело не только лицо, но и мочки ушей и шея, задала вопрос, как прилежная ученица. Бастиан некоторое время ошеломлённо смотрел на неё, затем громко рассмеялся и провёл рукой по своему влажному лбу.
Он знал, что воспоминание об этом моменте останется незаживающей раной навсегда. Но Бастиан решил охотно принять эту боль. Он был готов к жизни, полной поражений, даже если это будет продолжаться каждое утро, когда он просыпается.
Бастиан не хотел быть победителем в этой любви.
Это было самое искреннее чувство, о котором не знала Теодора, а возможно, не знал и он сам.
Бастиан двигался вместо Одетты, гоняясь за сладкой чувственностью. Женщина, которая покачивалась, словно танцуя элегантный танец, была ужасно непристойной и красивой.
Чем быстрее становился звук соприкасающихся тел, тем сильнее нарастало тяжёлое дыхание и стоны. Одетта, не выдержав всё нарастающей силы, в конце концов, упала на Бастиана.
Бастиан, поцеловав её волосы, которые он сжал в кулаке, сел и обнял её. Одетта вздрогнула, когда он укусил её за розовую щеку. Её очаровательное лицо, не знающее, что делать, стёрло его последний самоконтроль.
Звук шатающейся кровати, готовой вот-вот рухнуть, и изъеденного молью пола смешался со стонами, достигающими кульминации.
Бастиан ни на секунду не отводил взгляда от ведьмы, которая красиво пела.
Потерявший курс корабль разбился. Бастиан решил затонуть глубоко в море ведьмы.
Это было ликующее поражение.