Свет восходящего солнца залил купе. Даже полностью задернутые шторы не могли ослабить натиск ясного утра.

Бастиан медленно выпрямился, оторвавшись от спинки кресла с "ушами". Даже открывая портсигар, лежащий на краю стола, его взгляд по-прежнему был направлен на Одетту, сидевшую на краю дивана напротив. Солнечный свет уже достиг ног женщины, склонившей голову, как преступница.

Возлюбленная, которой он впервые открыл свое сердце, за одну ночь превратилась в ненавистного предателя.

Бастиан прикурил сигарету, обдумывая этот нелепый факт. Одетта, которая все это время безучастно смотрела на свои сжатые руки, наконец медленно подняла голову. Ее мертвенно-бледный цвет лица делал ее покрасневшие глаза еще более заметными.

Когда щелчок зажигалки стих, в купе снова воцарилась удушающая тишина.

Бастиан неторопливо курил, не отводя спокойного взгляда. Все, что могла делать Одетта, это молча терпеть этот взгляд. Это было наказание, которое продолжалось всю ночь.

Горло сжимало от тяжелой печали, но Одетта не плакала.

Она уже знала, что не может просить о милосердии и прощении. Теперь она желала только одного. Чтобы Бастиан отложил наказание до того дня, когда будет заключен контракт с Императором. Если она сможет выиграть это время, чтобы защитить Тиру, Одетта готова была принять любое решение.

Пожалуйста.

В тот момент, когда взгляд Одетты, изо всех сил старавшейся сохранить самообладание, начал дрожать, Бастиан стряхнул длинный пепел с сигареты. При этом безразличном движении окурки и пепел, скопившиеся в пепельнице, тихо рассыпались.

— Если бы это не раскрылось таким образом.

Бастиан выдохнул глубоко вдохнувший дым и тихо прошептал. Это были первые слова, произнесенные после того, как он в ярости схватил ее за горло.

Одетта судорожно скрутила край ночной рубашки влажными от холодного пота руками. Бастиан, перехватив ставшую короче сигарету, медленно затянулся еще раз.

— Тогда как долго ты собиралась обманывать меня?

Наконец, законченный вопрос тихо просочился в ослепительно яркий солнечный свет. Одетта подняла пустой, остекленевший взгляд на Бастиана.

Вероятно, это последний шанс.

Одетта, инстинктивно почувствовавшая это, не сразу начала говорить.

Чем больше она пыталась найти правильный ответ, тем глубже становилось ее замешательство. Одно было ясно: она больше не сможет обмануть его никакой ложью. В таком случае, возможно, лучше быть честной. Бастиан Клаусвиц был человеком, который ценил практическую выгоду. Он не сможет так просто разорвать этот брак из-за выгоды, связанной со сделкой с Императором.

— Я думала, что мне нужно будет скрывать это только до твоего отплытия.

Одетта спокойно сообщила о своем преступлении. Невыразимые эмоции она глубоко проглотила.

— Когда ты вернешься с заграничной службы, наш контракт закончится. Поэтому я думала, что если я переживу этот кризис, то смогу благополучно развестись.

— Ах. Развод.

По холодному лицу Бастиана пробежала ледяная усмешка.

За спиной шпионить и предавать. Перед глазами получать плату за роль хорошей жены. А затем элегантно завершить этот брак и сбежать.

Бастиан показал большой кивок, выражая свое уважение к правдоподобной хитрости Одетты.

Освободившись от своих тщетных и глупых желаний, он наконец увидел истинное лицо женщины перед ним. Циничная и расчетливая снобка до мозга костей. Независимо от ее голубой крови, ее сущность была подлой и вульгарной.

Он был ослеплен женщиной, которая ничем не отличалась от его мачехи.

Пустота, вызванная этим фактом, вылилась в сухой смех.

Оглядываясь назад, Одетта всегда была такой, с самого начала и до сих пор. Женщина, которая, будучи только номинальной аристократкой, прозябала в нищете, но жаждала брака, не соответствующего ее положению. Она была достаточно хитра, чтобы разыграть ложь ради собственной выгоды. И это был он, кто обернул презренное самолюбие и тщеславие женщины, согласившейся продать свою жизнь, в аристократическое достоинство, а ее вульгарную жадность — в благородную жертву.

Из-за своего собственного заблуждения и фантазий. Любя созданную им иллюзию.

Самым смешным было то, что Одетте даже не нужно было утруждать себя придумыванием лжи. Потому что было неустанное самообман со стороны того самого идиота, который уже был готов поверить.

Бастиан выбросил окурок и встал. Он подошел к окну и раздвинул шторы, и бледный осенний солнечный свет ударил ему в глаза.

Я люблю тебя. Поехали вместе.

На губах Бастиана, который повторял это теперь уже бессмысленное признание, застыла холодная усмешка. Ему следовало бы, пожалуй, поблагодарить свою мачеху за то, что она заставила его очнуться, прежде чем он совершил непоправимую ошибку. Хотя цена оказалась довольно высокой.

Бастиан медленно открыл глаза и спокойно развязал свой галстук-бабочку. Часы на его запястье показывали уже 8 часов.

Пришло время начинать готовиться к роли героя.

Бастиан начал утро, как обычно.

Умылся, побрился, переоделся.

Ни в его собранных, быстрых движениях, ни в спокойном выражении лица не было и следа бессонной ночи. То же самое можно было сказать о его гладко причесанных помадой волосах и парадной форме с богатым убранством.

Одетта все еще сидела на краю дивана, наблюдая за ним. Она чувствовала себя так, словно переживала какой-то странный кошмар. Ей хотелось умолять его скорее наказать ее, но слова, потерявшие цель, просто застряли на кончике языка.

— Готовьтесь, супруга.

Наконец, Бастиан заговорил, когда руки Одетты, сжимавшие ночную рубашку, начали мелко дрожать.

Поправив свои награды и знаки отличия, Бастиан медленно повернулся, чтобы встретиться с Одеттой. Солнечный свет, падавший на женщину, которая только моргала своими большими глазами, был ослепительным.

— Ты, кажется, сказала, что заплатишь за свои грехи. Разве нет?

Голос Бастиана, задававшего вопрос, был спокоен, как море Лозанны, которое начало открываться за окном.

Бастиан подумал, что, вероятно, это произошло с того момента, как он отдернул ту старую завесу. Он был очарован Одеттой, как будто его ослепил солнечный свет, на который он случайно взглянул.

Он хотел эту женщину.

Бастиан без дальнейших колебаний посмотрел правде в глаза. Он прикрывался благовидным предлогом ради пользы, но в основе всего лежало, в конце концов, дешевое желание.

Ослепленный всего лишь этим, он позволил вовлечь себя в нелепые сватовства. Он женился, как сумасшедший, под предлогом сделки с Императором, и даже собирался посвятить ей свою жизнь. Это были дни, словно он был околдован ведьмой.

Бастиан, который молча смотрел на Одетту, коротко усмехнулся и сделал сдержанный шаг. Чем ближе он подходил, тем спокойнее становилось его сердце. К тому времени, когда он сделал последний шаг, он восстановил свою самую холодную ясность ума.

Теперь он, казалось, понимал цель Теодоры Клаусвиц, которая специально раскрыла личность шпионки.

У нее с самого начала не было намерения устраивать скандал. Она не настолько глупа, чтобы вмешиваться в игру, начатую Императором. Тем не менее, разумно предположить, что она использовала Одетту как оружие, чтобы заставить его действовать. Чтобы он сам разрушил эту игру и погиб.

Он получил заслуженный отпор.

Бастиан спокойно принял поражение.

Он испортил свой долго и тщательно подготовленный план по своей собственной вине, а не по чьей-либо другой. Чтобы договориться о следующем, ему придется потратить снова много времени и денег. Было очевидно, что это будет гораздо более сложная борьба.

Усмешка проскользнула, когда он закончил приводить мысли в порядок.

Все из-за такой, как ты.

Бастиан, сокративший последнее расстояние, спокойно схватил Одетту за подбородок. Она по-прежнему была ужасно красивой женщиной. Тот факт, что это не менялось даже в момент, когда остались только презрение и ненависть, делал Бастиана еще более опустошенным.

— Веди себя смирно, как миссис Клаусвиц.

Бастиан спокойно приказал, слегка надавив на ее челюсть.

Он обязательно заключит сделку с Императором.

Бастиан снова глубоко вдохнул, словно собираясь с духом.

Чтобы возместить ущерб, нанесенный Одеттой, он должен был продержаться весь срок брака, обещанный Императору. Ради этой цели Бастиан мог терпеть эту женщину. В любом случае, после окончания этого фестиваля он отправится в плавание. Он не мог упустить возможность получить огромную прибыль в обмен на несколько дней терпения. Тем более, если причиной была эта проклятая женщина.

— Ты сказала, что не хочешь в тюрьму? Тогда я так и поступлю. Оказывается, ты преступница, которая пыталась убить собственного отца. Это, кажется, лучший повод для развода, чем даже прелюбодеяние.

— Бастиан…

— До того дня, когда закончится контракт и я заточу тебя в тюрьму, живи как идеальная миссис Клаусвиц. Ты ведь хорошо умеешь притворяться и обманывать, делая вид, что ничего не знаешь.

Он потянул ее подбородок вверх, и Одетта тихонько застонала: «Ах».

Бастиан смотрел на нее без малейшего колебания в глазах. Одетта по-прежнему не плакала. Она дрожала от страха, но упорно держалась. Ее вид вызывал одновременно ненависть и облегчение.

— Лучше не совершай больше никаких глупостей. Потому что невыплаченный долг леди Одетты перейдет к Тире Веллер.

— Она не имеет к этому никакого отношения!

В пустых глазах Одетты впервые появилось что-то, что можно было назвать чувством.

Бастиан невольно расхохотался от абсурдности. Она сама подносит свою слабость ему на блюдечке. Ему было жаль своей проницательности, которая когда-то высоко ценила такую женщину. Хотя благодаря этому он смог легче затянуть поводок.

— Пожалуйста, не вмешивай Тиру. Это все моя вина, пожалуйста…

— Замолчи, Одетта.

Бастиан, слегка нахмурившись, наклонил голову.

— Ты должна только выполнять мои приказы. Это же было четко прописано в том контракте, который ты так любишь.

Бастиан кончиком пальца в перчатке коснулся застывших губ Одетты.

— Улыбайся так, словно ты самая счастливая женщина в мире.

На лице Бастиана, который полностью стер остатки эмоций, появилась элегантная улыбка.

— Ты должна постараться, если хочешь защитить жизнь своей сестры. Не так ли?