Последний ужин завершился около полуночи.
Хотя еда была ужасной, Бастиан, как всегда, начисто опустошил тарелку. Одетта тоже молча ела. Благодаря голоду даже сухой хлеб и вода казались вкусными. Она не оставила и яблока, которым поделился Бастиан.
«Я принесу», — Бастиан, мельком увидев неловкое выражение лица Одетты, у которой руки были испачканы соком, встал. Он подошёл к туалетному столику и вернулся с носовым платком, который достал из ящика.
«Как вы узнали?» — Одетта с восхищением взяла носовой платок. Ещё более удивительным, чем то, что он понял её намерение, было то, что он сразу нашёл место, где лежит носовой платок.
«Мне кажется, носовые платки леди Одетты всегда лежали в левом ящике туалетного столика», — Бастиан улыбнулся, как будто это было неважно, и разломил последнюю дольку яблока. Одетта кивнула и приняла половину, которую он ей протянул. Она вдруг остро почувствовала, что, хотя это и было фальшивкой, они жили в одном доме, изображая семью.
Но почему я так мало знаю о вас?
Одетта посмотрела на Бастиана взглядом, полным внезапно нахлынувших мыслей. Он ел яблоко, глядя на ночное небо за окном.
Любил ли этот мужчина яблоки?
Ей было трудно прийти к определённому выводу, перебирая в памяти воспоминания. Казалось, он не особо привередлив в еде, поэтому она никогда не обращала внимания на его предпочтения. То же самое было, если она думала о чём-то другом.
Одетта посмотрела на яблоко в руке покрасневшими глазами. Это был её любимый фрукт. То же самое было и с шоколадом, лежавшим на краю подноса.
Если подумать, Бастиан всегда был таким. Он внимательно запоминал и учитывал даже её мелкие привычки и вкусы. Это было не то, что можно было сделать, просто прожив вместе какое-то время. Её отец совсем не знал свою дочь, с которой прожил всю жизнь. То же самое было с Тирой. И даже с её матерью.
Никто никогда не заботился об Одетте. Это было её собственное дело.
Тогда почему вы?
В тот же миг их взгляды встретились в лунном свете.
«Вы сказали, что хотели меня видеть. И поэтому пришли», — Одетта, спокойно глядя на него, открыла дрожащие губы.
«Да, верно», — Бастиан спокойно согласился.
«Я не понимаю. Почему вы скучали по несчастной женщине, ставшей кошмаром? Если бы я простила вас, вы бы попытались жить в кошмаре? Почему вы делаете всё это? Бастиан, я не понимаю. Поэтому мне кажется, что это ложь», — Одетта с твёрдым выражением лица выразила свою истинную сущность, которую больше не могла скрывать. Бастиан, откинувшись на спинку стула, смотрел на неё спокойным взглядом.
«Если бы ты так сильно скучал по этому, чтобы захотеть вернуть, это не было бы кошмаром». Может быть. Снова стоит перед запертой дверью. «Если бы это так сильно расстроило тебя, чтобы стать кошмаром, ты бы не скучал по этому». А если бы. Изо всех сил стучит в ту дверь. «Какое из них ложь?» — Голос Одетты, шептавшей тихо, стал громче.
Она хотела открыть дверь. Хотела пройти за эту дверь. Хотела узнать мужчину, который истекал кровью в одиночестве.
«Это как твоё сердце, которое не могло отпустить Тиру, даже если это было мучительно», — На его синих глазах, которые спокойно смотрели на Одетту, появилась холодная усмешка.
«Ты любила Тиру настолько, что посвятила ей свою жизнь. Но когда ты дала ей крылья и отпустила, ты почувствовала облегчение. Я думаю, всё это было твоей искренностью. Разве нет?» — Голос Бастиана был спокойным и мягким, без притворства. Одетта просто моргала ошеломлёнными глазами.
«Моё сердце такое же», — Засов на дрожащей двери защёлкивается.
«Мне больно думать о тебе, но я скучал по тебе. Я хотел нести ответственность за свою ошибку. Но когда я вижу тебя счастливой без меня, я чувствую облегчение. Мне кажется, я смогу проснуться от кошмара. Всё это искренне, Одетта».
Дверь с грохотом забивается гвоздями.
Одетта проглотила недосказанное и отвернулась. Тира. Её щёки горели, пока она повторяла это имя, оставшееся как след от пореза ножом.
Существо, которое было для неё пожизненной ношей и оковами, а также любовью. Она любила её, но это было тяжело, она ценила её, но это надоело. Расставание с Тирой, которая отправилась искать своё счастье, было, безусловно, печальным, но с другой стороны, принесло странное облегчение.
Значит, для вас я была Тирой.
Одно это имя стало ответом на многие вопросы.
Ей снова показалось, что она раздета, но Одетта не подала виду. Она тщательно пережевала яблоко в руке и развернула обёртку шоколада. Бастиан тихо встал, подошёл к Одетте и опустился на одно колено, когда она только откусила кусочек шоколада.
Пока Одетта была ошеломлена, Бастиан закатал её ночную рубашку и обхватил её правую лодыжку.
«Всё в порядке, Бастиан. Уже всё зажило», — Ответ Одетты был проигнорирован. Бастиан размотал бинт и внимательно осмотрел лодыжку. Когда он сам убедился, что отёк полностью спал, по его губам скользнула усмешка, смешанная с облегчением.
Его взгляд, полный темноты, поднялся по её ноге, сияющей бледным светом. Красные синяки и следы укусов на икрах продолжались через подколенную ямку к паху.
Она была женщиной, которая легко получала синяки. Он знал это, но не мог остановиться. То же самое было и сейчас.
«Ах...» — Одетта, собиравшаяся отстраниться, издала тихий стон. Бастиан глубоко наклонил голову и поцеловал её в лодыжку.
От лодыжки к икре, затем к колену.
Его большая рука следовала за путём, по которому прошли его тёплые губы. Бастиан мягко погладил и раздвинул ноги Одетты, уткнувшись губами во внутреннюю сторону бедра.
Смущённая Одетта поспешно схватила его за плечо. Но Бастиан, не шелохнувшись, достиг своей цели.
Грубое дыхание и стоны стремительно нарастали.
Одетта, зажатая между большим мужчиной и стулом, беспомощно терпела непристойные ощущения. Рука, которой она пыталась оттолкнуть его, теперь оказывала противоположное давление.
Чувственность, сопровождаемая крайним стыдом, парализовала её разум.
Рука Одетты, сжимавшая подол ночной рубашки, задраный до пояса, дрожала, словно в конвульсиях. В то же время другая её рука рылась в волосах Бастиана. Её лицо, готовое заплакать, приобрело отчётливый розовый оттенок, который не могла скрыть даже темнота.
Бастиан поднял голову только после того, как Одетта, не в силах больше выносить наслаждение, нахлынувшее, как бурный поток, начала всхлипывать. Его мокрые губы и переносица блестели в лунном свете.
Когда их взгляды встретились, уголок губ Бастиана слегка изогнулся. Одетта посмотрела на его элегантное лицо, которое непристойно смеялось, и сняла ночную рубашку. Достоинство и гордость потеряли всякий смысл. Притворяться было смешно.
Глаза Бастиана сузились, пока он спокойно наблюдал за этим. Одетта дрожащими руками обхватила его лицо. Тень от шторы, вздувшейся на ветру, колыхалась над головами двух людей, которые смотрели друг на друга.
Одетта знала, какой она выглядит в глазах других. И что это было мимолётно и бессмысленно. Иногда это ощущалось как оковы, которые делали жизнь ещё более трудной. Но в этот момент она хотела удовлетворить свою напрасную гордость.
Пусть в ваших глазах я буду прекрасной.
Одетта посмотрела на Бастиана взглядом, полным обиженного желания.
Она хотела, чтобы её запомнили как прекрасную женщину. Хотела хоть так приукрасить прошлое, запятнанное ошибками. Это было глупое и отчаянное желание.
Еле слышно донёсся звон колокола, возвещающий полночь.
В спокойном синем взгляде появилась трещина. Одетта, набравшись смелости, наклонилась и поцеловала Бастиана в лоб.
Можете ли вы сделать это?
Не потребовалось много времени, чтобы получить ответ на вопрос, заданный во вздохе.
Бастиан криво усмехнулся, поднял Одетту и встал. Звук опрокидывающегося стула, который он оттолкнул своим яростным движением, раздался среди его тяжёлых шагов, направлявшихся к кровати.
Одетта изо всех сил обняла его.
Среда началась с поцелуев, в которых они яростно поглощали друг друга.
Бастиан целовал всё тело Одетты. От макушки до кончиков пальцев. И снова от кончиков пальцев до макушки. Он был таким же диким, как хищник, пожирающий добычу, и таким же набожным, как фанатик, поклоняющийся алтарю божества. Когда он, наконец, вошёл, Одетта тяжело дышала, вся мокрая.
Бастиан медленно углубил проникновение, словно успокаивая измученную её. Ощущение наполненности возросло, когда её тонкие руки, расслабленно лежащие на кровати, обняли его шею.
Бастиан начал двигаться, стараясь не давить на неё своим весом. При этом поцелуи не прекращались. Он слизывал слюну, вытекающую из слегка приоткрытых губ Одетты, и гладил её шею, тонкую, как стебель цветка.
Когда он снова поцеловал её в губы, Одетта, которая лежала без сил, открыла глаза. Даже будучи слишком уставшей, чтобы держать своё тело прямо, её зрачки, прямо смотрящие на него, всё ещё были чистыми.
Море Рая прекрасно сияет.
Бастиан продолжал сдержанные движения, глядя на себя, погружающегося глубоко в это море. Но даже это было тяжело для Одетты. И всё же её движения, в которых она изо всех сил цеплялась за него, были очаровательны.
Её одновременно захлестнули крайний экстаз и боль.
Бастиан схватил руку Одетты, которая беспомощно лежала на кровати, и показал желание, которое больше нельзя было сдерживать. Их тела, плотно соединённые, как переплетённые пальцы, начали яростно сталкиваться.
«Не уходите», — Голос Одетты, шептавшей, словно плача, проникал сквозь тяжёлое дыхание. Бастиан посмотрел на Одетту, которая тряслась под ним, глазами, полными налившихся кровью вен.
«Всё равно это уже невозможно...» — Лицо Одетты, готовое заплакать, раскрыло значение этих загадочных слов.
«Поэтому не уходите, Бастиан», — Тонкие руки Одетты обняли Бастиана, словно заключая его в тюрьму. Это была невероятно слабая сила, но он не мог ей сопротивляться.
Бастиан, осыпая её страстными поцелуями, приближался к кульминации. Когда наступил финал, её две тонкие ноги, которые болтались в воздухе, обхватили его поясницу.
Бастиан беспомощно сдался, обняв Одетту. Ему хотелось безумно смеяться. И, казалось, хотелось плакать.
«Одетта», — Имя, прошептанное в замешательстве, вырвалось вместе с тяжёлым дыханием.
На лице Одетты, которая тяжело и прерывисто дышала, появилась слабая улыбка.
Бастиан повернулся и лёг напротив Одетты. Они лежали, прижавшись лбами друг к другу, спокойно смотрели друг на друга, целовались и ласкали свои потные тела.
Даже после того, как Одетта заснула, словно потеряв сознание, поцелуи Бастиана не прекращались.
Он крепко обнимал её, бесконечно смотрел на неё и целовал. В её аккуратный лоб. В её изящную переносицу. В её прекрасные губы. Словно запечатлевая это глубоко в памяти.
Он ненадолго засыпал, но вскоре снова просыпался и смотрел на Одетту. Пока он повторял ласки и поцелуи, не зная, что делать, ночь прошла, и наступил рассвет.
Бастиан, который дремал, прижавшись к Одетте, проснулся от крика петуха. Кровать уже была залита синим рассветным светом.
Бастиан уткнулся лицом в шею Одетты, словно отрицая реальность. Как будто это могло отсрочить утро. Но звук тикающих часов становился всё громче.
Петух снова закричал.
Бастиан открыл глаза, смирившись. Пока он смотрел на спящую Одетту, занялась утренняя заря.
Ночь обмана подошла к концу.
Бастиан долго поцеловал Одетту в лоб и встал. На его лице, которое открыл, он больше не видел ни следа прежнего смятения.
Бастиан отдышался и без промедления спустился с кровати. Звук его шагов, направляющихся к утру, тихо растворился в свете наступившей среды.