Когда Одетта вышла из ванной, уборка почти закончилась.

Одетта стояла в ярком послеобеденном свете и смотрела на спальню. Кровать со свежесменным бельём была аккуратно заправлена, как новая. Пациента, который должен был там лежать, не было видно. Похоже, он уже забыл наставление доктора Крамера об абсолютном покое в течение как минимум трёх дней.

Взгляд Одетты, искавшей Бастиана в спальне, остановился на столе перед камином.

Это был ирис.

Одетта узнала цветок с первого взгляда. На столе стоял букет синих ирисов. Рядом была большая бархатная коробка.

«Это подарки ко дню рождения для госпожи», — Только услышав объяснение экономки, которая следовала за ней, Одетта заметила другие букеты и подарочные коробки, наваленные горой.

Подойдя к ним, Одетта в замешательстве проверила приложенные открытки. Большинство из них были отправлены военными и семьями промышленников, близких к Бастиану. После свадьбы подарки с просьбами сыпались каждый год на её день рождения, но она не думала, что они проявят такую же активность в этом году, когда его репутация упала из-за различных скандалов.

Одетта почувствовала облегчение, так как это служило доказательством того, что Бастиан всё ещё силён. Они уже достаточно ранили и разрушили друг друга. Одетта не хотела больше быть в долгу.

Когда горничные закончили уборку и ушли, наступила мирная тишина.

Одетта первым делом собрала и рассортировала открытки, присланные с подарками. Они были адресованы ей, но по сути предназначались для завоевания расположения Бастиана. Для управления связями ему понадобится список, который он сможет проверить.

Одетта, закончив, возможно, последнее дело в качестве его жены, перевела взгляд на подарок, на котором не было имени отправителя. Она знала, что может решить это, спросив экономку, но не решалась.

Поколебавшись, Одетта взяла букет и вазу и направилась в ванную. Пока она безучастно смотрела на золотые крылья лебедя, украшавшего кран умывальника, вода в вазе перелилась через край.

Поздно осознав это, Одетта поспешно закрыла кран. При этом букет выпал и рассыпался по полу ванной комнаты. Это была несвойственная ей ошибка.

Одетта тихо вздохнула и нагнулась, чтобы собрать цветы. Она невольно сосчитала их количество – двадцать четыре. Это было число её лет.

Одетта, тихо глядя на букет в своих объятиях, спустя долгое время вспомнила, что собиралась сделать. Когда она вернулась в спальню с вазой, полной ирисов, море уже окрашивалось в золотистый цвет. День казался очень коротким, возможно, из-за того, что она поздно проснулась.

Одетта поставила вазу на консоль и вернулась к столику у окна, чтобы рассмотреть красную бархатную коробку. Когда она осторожно открыла крышку, обнаружила красиво упакованные шоколадные конфеты разных цветов и форм.

Одетта осторожно вынула одну шоколадку в форме золотой монеты и положила её на ладонь. Она была точно такой же, как та, которую она купила в честь того, что нашла работу, но уронила и разбила, когда убегала от Бастиана в тот день.

Одетта посмотрела на шоколад в руке с замешательством и отчаянием. Лай Маргрет раздался в тот момент, когда она перевела взгляд на двадцать четыре ириса.

Маргрет, стоя перед дверью, ведущей на балкон, активно виляла хвостом и царапала стекло. Одетта, поняв причину, смутилась, как ребёнок, пойманный за плохой проделкой, и положила шоколад.

Бастиан стоял, прислонившись к перилам балкона, и смотрел на море. Одетта невольно нахмурилась, заметив сигарету между его пальцами.

Доктор Крамер сказал, что, к счастью, у пациента хорошая физическая форма. Он сказал, что, хотя необходимо дальнейшее наблюдение, он сможет поправиться через несколько дней, если температура снова не поднимется. Одетта согласилась с этим мнением. Но это не означало, что ему можно стоять на холодном ветру и курить.

Одетта тихо вздохнула и подошла к балкону. Но пока она колебалась, не решаясь открыть дверь, Бастиан потушил сигарету. Его взгляд всё ещё был прикован к морю.

Одетта, глядя на полы его пальто, развевающиеся по ветру, повернулась, чтобы уйти. В этот момент сзади подул чистый, холодный ветер.

Одетта вздрогнула и повернула голову.

Бастиан открыл дверь на балкон. Пока смущённая Одетта колебалась, Маргрет в восторге выскочила на заснеженный балкон. Бастиан мельком взглянул на неё и, ничего не сказав, вернулся к перилам. Дверь оставалась открытой.

Набравшись смелости, Одетта спокойно переступила порог. Мир, покрытый снегом, выпавшим за ночь, сиял чистой белизной.

«Мне кажется, вам лучше вернуться в постель», — Одетта заговорила первой.

Бастиан посмотрел немного вниз на Одетту, стоявшую рядом с ним.

«Ветер холодный. Вы же пациент».

Одетта отвела взгляд от зимнего сада, покрытого белым инеем, и повернула голову. Её укоризненный взгляд привёл Бастиана в замешательство.

Кто кого волнует?

Это было нелепо, но чувство, что о нём заботятся, было не так уж и плохо.

Бастиан откинул свои растрёпанные волосы, снял пальто, наброшенное на плечи, и подошёл к Одетте. Ветер, несущий ледяные кристаллы, пронёсся между ними.

Бастиан, пристально смотревший на женщину сквозь мерцающую завесу света, накинул пальто на её худые плечи. Одетта покачала головой в замешательстве, но он, не обращая внимания, добился своего.

Звук разбивающихся о белый песок волн доносился с холодным и чистым ветром.

Бастиан спокойно застегнул пуговицы пальто и, наконец, поднял воротник, закрыв шею Одетты. Только когда он отошёл на шаг, Одетта смогла нормально вздохнуть. Ей было не по себе от того, что она невольно забрала одежду пациента, но она не хотела продолжать препирательства.

«Спасибо, что решили этот скандал и инцидент».

Одетта, передумав уходить, спокойно произнесла приветствие, которое готовила всю ночь. Голубовато-зеленые глаза Бастиана, пристально смотревшие на неё, были глубокими и тихими, как море в ясный день.

«Я знаю, что вы много пережили из-за меня. И что ваше здоровье пошатнулось. Мне жаль, что я доставила вам такие неприятности. Теперь, когда вы немного восстановились, я уйду, как только закончатся праздники».

После того как она произнесла слова, которые застряли, её сердце почувствовало облегчение.

Вот и всё.

Столкнувшись с Бастианом без притворства, она, наконец, поняла. Что даже её ненависть и обида к этому мужчине исчерпали себя. Если так, Одетта хотела уйти.

«Я не собираюсь сбегать, как раньше. Мы сохраним такие отношения, чтобы могли общаться. Если вы захотите воспользоваться своими правами как отца ребёнка, я буду уважать ваше решение. Но позвольте мне заняться воспитанием. Конечно, для этого потребуется согласие леди Лабьер...» «Нет. Сандрин де Лабьер больше не имеет отношения к моему ребёнку», — Бастиан прервал Одетту со вздохом.

«Помолвка с Лабьер расторгнута. Если ты хочешь вырастить этого ребёнка, оставайся моей женой, Одетта».

Бастиан спокойно озвучил решение, к которому пришёл после долгих раздумий.

Он знал, что их отношениям не суждено вернуться назад. Тем не менее, он не мог отпустить её.

«Нет, Бастиан. Не делайте этого».

Одетта посмотрела на Бастиана с замешательством. Её крепко сжатые руки начали дрожать, как в конвульсиях.

«Вам не нужно делать этого из-за чувства вины за скандал. Всё, что я хочу, это свобода и покой. Я не хочу такой жалости и ответственности».

Вина. Жалость. Ответственность.

Воспоминание об их первой встрече, когда Одетта искала благородные ценности даже в грязи, углубило чувство пустоты Бастиана.

«В глазах леди Одетты я выгляжу как человек, который пойдёт на жертву и посвящение по таким причинам?» — Вопрос, смешанный с самоиронией, прозвучал как вздох.

Император, который приказал им пожениться ради национальных интересов, теперь приказал им развестись ради чести Императорской семьи. Как будто он, наконец, понял, кому продал свою племянницу.

Графиня Трие попросила стать опекуном Одетты, и Император согласился. Она сказала, что после развода Одетта будет под защитой семьи Трие. Что они окажут ей всестороннюю поддержку. Это означало, что Одетта больше не была одиноким, заброшенным островом.

В тот момент, когда он столкнулся с этим указом, Бастиан понял. Его лишили абсолютного статуса спасителя Одетты, которым он наслаждался до сих пор.

Если он послушно примет императорский указ, Одетта сможет начать ту новую жизнь, о которой так отчаянно мечтала. Без трагедии, когда она превратится в попрошайку. Свободно и мирно.

«Я хочу этого, Одетта».

Взгляд Бастиана, смотревшего на далёкое море, снова обратился к Одетте. В его голубовато-зелёных глазах, полных ею, загорелся свет, похожий на блики на море. Это было прекрасно. Настолько, что он хотел схватить её, даже если это означало стать цепью, которая разрушит её жизнь.

Бастиан решил больше не избегать этого извращённого желания.

Она моя.

Никто не смел отнимать у него то, что принадлежало ему. Даже Император.

Ему было всё равно, если он больше не сможет быть лучшим для Одетты. Бастиан хотел обладать этой женщиной, даже если для этого придётся обманывать и связывать её. Возможно, было бы неплохо спрятать её, закрыв ей глаза и заткнув уши. Он получит Одетту, а Одетта — ребёнка. Поскольку каждый получит то, что желает, это может быть, по крайней мере, наименьшим из зол.

«Это Дора, госпожа», — Стук в дверь и голос экономки нарушили углубляющуюся тишину.

«...Да. Входите».

Одетта поспешно покинула балкон, словно убегая. Бастиан, привычно отпустив сигарету, которую держал, последовал за ней.

«Поскольку вы оба болеете, я думаю, будет лучше приготовить праздничный ужин здесь. Что вы думаете, госпожа?» — Экономка, тихо подойдя, вежливо спросила. Одетта в сильном замешательстве покачала головой.

«Нет, Дора. В этом нет необходимости». «Это первый день рождения, который вы проводите вместе после свадьбы, разве не будет жаль просто так его упустить?»

Взгляд Доры, скользнувший мимо Одетты, остановился на лице Бастиана, стоявшего рядом с ней.

«Почему бы вам не отпраздновать день рождения хотя бы скромно? Я проконсультируюсь с доктором Крамером и приготовлю что-нибудь, что не будет для вас обременительно».

Экономка проявила необычайную настойчивость.

Бастиан, который ответил молчанием, сел на стул перед камином и перевёл дыхание, в котором чувствовался жар. Море за окном окрашивалось в красный цвет от света последнего заходящего солнца в этом году.