Бастиан сдержал обещание.
Одетта осознала это, когда объявили о заключении брака супругов Беккер.
Одетта слегка подняла взгляд и посмотрела на Бастиана. Он аплодировал, как и другие гости, но только это. Взгляд Бастиана был абсолютно безразличным. Как будто он уже полностью стёр существование Тиры.
Церемония завершилась клятвенным поцелуем жениха и невесты.
Одетта искренне аплодировала, желая супругам Беккер счастья в будущем. Это был момент, когда вознаградились её усилия последних дней, когда она изо всех сил пыталась защитить хотя бы счастье Тиры. Исход, который доказывал, что её выбор был лучшим, что не всё пошло прахом, и что её брак завершился не бессмысленно.
«Этого достаточно», — подумала Одетта. Она не обращала внимания на внезапно возникающие сомнения.
Это было правильно. Кажется, было правильно.
«Как неожиданно», — Раздался тихий шёпот Бастиана в тот момент, когда начинался выход жениха и невесты.
«Это же свадьба вашей любимой сводной сестры. Разве вы не должны плакать?»
Одетта повернулась к нему, не успев стереть с лица смущение. Бастиан смотрел на неё с кривой улыбкой. Воспоминания о прошлой ночи, навеянные его голубыми глазами, покраснели щёки Одетты.
Тепло, исходившее от пальто мужчины, обернувшегося вокруг её холодного тела, сломило Одетту, которая едва держалась. Бастиан обнял её в тот момент, когда ей захотелось просто разрушиться и исчезнуть.
Воспоминания после этого остались только отдельными сценами. Голос, отсылающий горничную. Руки, укладывающие её в постель и снимающие одежду. Большая, крепкая грудь, обнимающая её замёрзшее тело, и тому подобное.
Она знала, что должна сопротивляться, но не смогла оттолкнуть Бастиана. Для измученной Одетты, которой было трудно даже поднять веки, он был слишком тяжёлым противником. Она не хотела противостоять мужчине, которого всё равно не смогла бы оттолкнуть и пальцем. Потому что это была та ночь, когда она не могла вынести такого бессилия и унижения.
Одетта примирилась и отдала себя. Их отношения уже раскрыли все свои нижние стороны. Больше нечего было скрывать.
Одетта просто потеряла сознание, желая, чтобы ночь не была слишком долгой. И проснулась от глубокого, как смерть, сна только под утро. В объятиях Бастиана. Обнимая его.
Одетта, охваченная замешательством, посмотрела на мужчину перед собой. Бастиан ещё спал. Они лежали, обнявшись, обнажёнными, но следов чего-то большего не было.
Одетта была очень смущена, потому что не ожидала этого. Почему? Пока она обдумывала вопрос, на который не могла найти ответа, свет рассвета проник сквозь занавески.
Одетта долго смотрела на спящего Бастиана, пока голубой, как туман, мрак не рассеялся и не наступило утро. Погладить волосы, упавшие ему на лоб, было импульсивным решением. Она подумала, не сон ли это, но мягкое прикосновение на кончиках пальцев не было иллюзией.
Одетта вспомнила о необходимости исправить ситуацию только после того, как кровать залило утренним солнечным светом. Сначала она оттолкнула руку Бастиана, обвившую её талию, и распутала переплетённые ноги. Он был слишком крупным мужчиной и к тому же спал, поэтому справиться с ним было нелегко. Когда ей наконец удалось выбраться из его объятий, она была настолько измотана, что едва держалась на ногах.
Одетта села, прислонившись к изголовью кровати, и ждала, пока пройдёт головокружение. Бастиан проснулся почти одновременно с тем, как Одетта, восстановив силы, решила встать.
Он открыл глаза без малейшего движения. Взгляд, устремлённый на Одетту, которую он сразу нашёл, был ясным и холодным, что не свойственно человеку, только что проснувшемуся.
Одетта беспомощно выдержала его взгляд. Когда взгляд Бастиана, скользнувший по её плечам и груди, снова вернулся к лицу, щёки внезапно загорелись. Пока смущённая Одетта натягивала простыню, чтобы прикрыть обнажённое тело, Бастиан первым покинул кровать.
Одетта, невольно повернувшая голову на этот шум, испуганно отвела глаза. Его абсолютно голое тело было явно видно в ярком солнечном свете.
В отличие от растерянной Одетты, он не выказывал никакого волнения. Бастиан, опустошив стакан с водой на прикроватной тумбочке, не спеша надел халат. Движения, которыми он поправил взъерошенные платиновые волосы, и походка к ванной были такими же спокойными, как и всегда.
Одетта смогла нормально вздохнуть только после того, как из-за закрытой двери ванной послышался шум воды. Однако потребовалось ещё некоторое время, чтобы успокоить учащённое сердцебиение и жар на щеках.
Ей пришла забавная мысль, что лучше бы он взял всё, что хотел. Потому что это было всего лишь привычное несчастье. Но такое умиротворение и спокойствие были непривычны, и потому ей было стыдно. Одетта не любила этого незнакомого чувства.
«У вас довольно отдохнувший вид», — Бастиан, долго наблюдавший за Одеттой, прищурился.
Одетта резко очнулась от размышлений и поспешно отвела взгляд. Она решила не объяснять ничего. Было даже лучше, если он подумает, что её привязанность к Тире не так велика, как он предполагал.
«Сестра!» — Благодаря вовремя подошедшей Тире неловкий разговор закончился.
Одетта охотно обняла Тиру, которая плача, прижалась к ней. Как всегда было в те времена, когда они были только вдвоём в этом мире.
Она могла быть уверена, что её любовь к этому ребёнку не изменилась. Хотя её загнали в такое жалкое и безнадёжное положение, Одетта не жалела о своей прежней преданности. Вознаграждением было достаточно счастья Тиры. Это была искренняя правда, без тени лжи.
Но почему сожаление всё ещё остаётся на том же месте?
Одетта старательно игнорировала снова появившееся сомнение и вытерла слёзы Тиры. Она чувствовала взгляд Бастиана, следящий за её руками, но не обернулась.
Завтра всё закончится.
Этого было достаточно. Так и должно было быть.
Одетта рассталась с Тирой перед отелем. Благодаря уходу Бастиана, которому нужно было отправляться по следующему расписанию, они смогли попрощаться с большим спокойствием.
«Будь счастлива. Этого достаточно. Понимаешь?» — Одетта, смотря на заплаканное лицо Тиры, попросила её. Тира всхлипывая, кивнула.
«Простите... Мне кажется, пора уходить», — Ник Беккер, ждавший в нескольких шагах, неловко попросил разрешения.
Одетта осмотрелась покрасневшими глазами. Группа, которая должна была ехать вместе в дом Беккеров, где состоится приём, была готова к отъезду и ждала Тиру. Супруги Беккер должны были провести там ночь, а утром сесть на отправляющийся паром.
«Прощай, Тира», — У Тиры теперь появился свой мир. И в этом мире не было места для Одетты.
Одетта приняла этот факт и спокойно попрощалась. Многие невысказанные слова она решила спрятать глубоко в сердце. Потому что не хотела, чтобы этот момент запомнился печалью.
«Я люблю тебя», — В голосе Одетты, произносившей последнее прощание, едва слышалась влага, которую она не смогла скрыть. К счастью, Тира не заметила этого и уехала. Держа за руку мужа. Вместе с ребёнком в новый мир.
Машина, увозившая супругов Беккер, уехала, громко посигналив.
Одетта отвернулась, не оставляя больше тщетных сожалений. Она знала, что Тира плачет и машет рукой из опущенного окна машины, но не обернулась. Проходя через вестибюль, поднимаясь на лифте и пересекая длинный коридор, Одетта смотрела только вперёд.
Теперь пришло время думать о следующем шаге. У неё не осталось времени оглядываться на прошлое.
Завтра в это время она будет в поезде, едущем в Фелию.
Одетта снова проверила свой план, расхаживая у окна в гостиной люкса.
Сначала она посетит дом Герхардов вместе с Бастианом, а затем найдёт подходящее время, чтобы отправиться в центр города. Мужчины будут на охоте до позднего вечера, так что уйти от Бастиана будет не слишком сложно.
Время, чтобы вернуться в отель, собрать вещи и добраться до вокзала с Маргрете, — с запасом два часа. Из центрального вокзала Карлсвара отправлялось четыре скорых поезда в Фелию в день. Цель — поезд, отправляющийся в четыре часа дня, но если ситуация позволит, можно сесть и на последний. Жаль, что не удалось проводить Тиру, но возможность воспользоваться вокзалом в Карлсваре, где транспортное сообщение намного лучше, была очевидным преимуществом.
Одетта снова тщательно проверила максимально компактно собранную сумку с вещами и деньгами, а затем достала узелок, приготовленный для выполнения последнего задания. Скоро пять часов. Время, когда должна прийти горничная, чтобы спросить о планах на ужин.
Одетта положила узелок на стол и села в вечернем свете, ожидая Молли. Стук в дверь раздался бодро и точно в срок.
«Хозяин вернётся поздно вечером. Я попросила подать ужин только для госпожи. Это подойдёт?»
«Садись, Молли. Мне нужно с тобой поговорить», — Одетта спокойным взглядом указала на стул напротив. Молли ухмыльнулась и заперла дверь, не выглядя удивлённой.
«Вы наконец всё решили?» — Молли быстро села на место, на которое указала Одетта.
Теодора Клаувиц хочет избавиться от этой женщины, говорят. Моя тётя сказала, что это потому, что она обольстила молодого хозяина.
Молли знала, что это чушь, но соответствующе соглашалась. Её не волновала семейная грызня богачей. Для Молли важно было только то, что если это дело завершится успешно, её надоевшая работа горничной закончится. Обещанной Теодорой Клаувиц суммы хватило бы на приличный дом. Судя по тому, что она делала для её тёти, она никогда бы не дала пустого обещания.
«Завтра утром ты должна уехать. Неважно, куда, но чем дальше, тем лучше для тебя», — Одетта отдала неожиданный приказ, когда её ожидание достигло пика. Молли нахмурилась и наклонила голову.
«Что вы такое говорите?»
«Завтра Бастиан узнает твою личность. Кто и с какой целью тебя послал, и что ты делала всё это время. Я расскажу ему всё. Разве ты не считаешь, что такой страшный человек, как ты говоришь, никогда не оставит в покое марионетку своей мачехи? Как думаешь?» — Взгляд Одетты, смотревшей на Молли, стал холодным. Молли вздрогнула и невольно сжала край юбки.
«Вы, случайно, не собираетесь прилепиться к мужу теперь? И хотите получить его доверие, доложив на меня? Какие наивные мечты. Вы настоящая дура». — Молли вскочила, дрожа от негодования.
«Сядь, Молли», — Одетта приказала с невозмутимым лицом. Молли фыркнула и натянуто улыбнулась.
«Вы, наверное, всё ещё хотите играть в аристократку? Вся империя знает, что вы не что иное, как принцесса пустых...» — Прежде, чем взволнованная Молли смогла закончить свою язвительную речь, раздался резкий звук удара.