.·:·.✧.·:·.
— Может, сделаем небольшой перерыв? — предложила Одетта, и в её словах, звучавших между ударами по клавишам, сквозила доброта.
Бастиан перестал играть и поднял глаза. Она стояла у рояля, и по тому, как она прищурилась, он понял: что-то снова идет не так.
— Ты должен сидеть прямо, сохраняя осанку. Пальцы нужно растягивать так, чтобы охватывать все октавы, и ударять с силой. Ритм у тебя есть, это хорошо.
Бастиан нахмурился, глядя на ноты, а затем повернулся к своей «учительнице». На собственном опыте он усвоил, что истинные чувства Одетты часто скрываются за подбором слов: то, что начиналось как комплимент, обычно заканчивалось суровой критикой. Поначалу он лишь усмехался при мысли об обучении игре на фортепиано, но энтузиазм Одетты его удивил.
С наступлением холодов возможности для отдыха на свежем воздухе стали ограниченными, поэтому было бы неплохо найти какое-нибудь хобби для дома. Хотя существовало множество других занятий, которыми они могли бы наслаждаться вместе, он не стал спорить, когда она попросила его сесть за инструмент. Одетта практически затащила его в музыкальную комнату, разыскав конкретный нотный сборник времен своего репетиторства в сельской деревушке. Он мог бы отказаться, но знал, что это её расстроит. Итак, он нехотя сел за пианино, стараясь извлечь максимум из этой неловкой ситуации. Он еще не знал, что позже пожалеет об этом решении.
Одетта внимательно наблюдала за ним, направляя его пальцы по простым аккордам.
— Есть несколько незначительных ошибок, которые можно исправить, и это заметно повысит твой навык. Могу я дать совет? — твердо спросила она.
— Пожалуйста, продолжайте, миссис Биллер, я весь во внимании, — ответил Бастиан, позволяя себе проникнуться духом урока.
Лицо Одетты просветлело, и она улыбнулась прилежному ученику. Теперь он понимал, почему она так быстро находила учеников в прошлом.
— Сильные нажатия, — инструктировала она.
— Словно ты хочешь проткнуть клавиши пальцами. Но будь внимателен к знакам в нотах: музыка — это не только резкие звуки. Посмотри сюда, — Одетта указала на символ в партитуре, — это означает более мягкий звук. Тебе нужно изменить положение кисти, иначе в такой позиции будет трудно дотянуться до нужных клавиш. — Одетта поправила его руку.
— Приподними тыльную сторону ладони, вот так. При ударе используй подушечки пальцев. Видишь? Звук стал гораздо теплее.
Бастиан рассмеялся; он и не подозревал, что «температура» звука имеет такое значение. Сам он не почувствовал разницы, но спорить не стал. Когда он взглянул на Одетту, улыбка сползла с его губ — она смотрела на него укоризненно. От её дыхания пахло сладким какао — напитком, который он приготовил для неё перед уроком.
— Ладно, попробуй сыграть с самого начала, — сказала Одетта, доставая нотный лист из небольшого сундучка. Заголовок гласил: «Фортепианные песни для детей». Бастиан снова рассмеялся над такой детскостью и принялся за упражнения для начинающих. Одетта поставила чашку какао на подоконник и начала отбивать такт ладонью, словно настоящий инструктор.
Бастиан изо всех сил старался следовать нотам. Он знал эту мелодию — её знал любой, кто был старше двух лет.
— Видишь? Стоило лишь обратить внимание на те мелочи, что я отметила, и звук стал намного слаще, — с улыбкой произнесла Одетта.
У Бастиана не было врожденного таланта к музыке, но он умел учиться и старался как мог. Такими темпами он вполне мог закончить курс для начинающих до завершения их поездки.
— Помнишь вечеринку у герцога Райнера прошлым летом? Там был благотворительный концерт, и хозяева сами выступали, — сказала Одетта, присаживаясь рядом и кладя голову ему на плечо.
Бастиан коротко кивнул, прихлебывая остывший кофе, стоявший на пианино. Это был вкус Одетты — мягкий, пресный, водянистый напиток. Со временем он привык к нему настолько, что обычный крепкий кофе уже с трудом принимал его желудок.
— Я думаю, было бы чудесно, если бы однажды мы тоже устроили такой концерт. Бастиан весело расхохотался.
— Не думаю, что кто-то захочет открывать кошелек ради детских песенок вроде «Baa Baa Black Sheep», — заметил он.
— О, ты станешь играть лучше, ты не будешь новичком вечно. Я уверена, что скоро ты сможешь исполнить настоящий шедевр. «Я об этом позабочусь», — читалось в решительном блеске её бирюзовых глаз.
— Но, конечно, я не настаиваю именно на пианино. Если оно тебе не подходит, можешь выбрать любой инструмент или любое хобби. Живопись, чтение, кулинария — что угодно. Я просто хочу знать, как ты любишь проводить свободное время. Я знаю, что спорт — отличное увлечение, и я восхищаюсь твоей выносливостью, тем, как ты годами тренировал свое тело. Но теперь, когда ты начал всё заново, ты мог бы жить другой жизнью, не только как офицер. Чтобы больше не подвергать свое тело опасности и боли, понимаешь? — Её прохладные мягкие руки коснулись его щек.
Новое начало. Бастиан почувствовал, как веки тяжелеют, когда он вдумывался в её слова.
— Бастиан… — импульсивно позвала она его по имени, и в ту же секунду в дверь позвонили.
— Мы кого-то ждем? — Бастиан поднялся со стула. — Нет, не думаю.
Одетта поспешила вниз, Бастиан последовал за ней. Она открыла дверь.
— О… — сорвалось у неё, когда она увидела знакомую молодую женщину с маленькой дочкой на руках.
— Давно не виделись, Мари, — первой поприветствовала её гостья.
Это была Нина Шмидт, жена деревенского учителя, которая раньше избегала Одетту.
.·:·.✧.·:·.
— Мари… или мне теперь называть вас Ваше Высочество? — спросила Нина.
Одетта улыбнулась и покачала головой.
— Я бы предпочла, чтобы вы относились ко мне так же, как раньше. Мои попытки скрыть личность теперь кажутся довольно неловкими, так что, пожалуйста, просто зовите меня Одеттой.
— Что ж, это кажется немного неучтивым, но если вы настаиваете… Хорошо, Одетта. — Атмосфера была напряженной, но улыбка Нины оставалась прежней.
— Принцесса, можно мне поиграть с вашими собачками? — спросила девочка, быстро расправившись с пирожным. Одетта разрешила, погладив ребенка по пухлым щечкам.
Девочка так выросла с их последней встречи. Больше не крошечный сверток на руках, а воспитанная маленькая леди, идеальная гостья для чаепития. Это было горько-сладкое напоминание о том, как быстро летит время. На лице Одетты промелькнула тень грусти, но она быстро взяла себя в руки. Ребенок взял печенье, завернутое в салфетку, и радостно убежал к собакам.
— Простите, что нагрянула без предупреждения, — сказала Нина.
— Адмирал не будет против моего визита?
— Нет, нисколько, — ответила Одетта, ставя чайник на плиту.
— В это время он обычно работает в кабинете. Он ушел не потому, что ему неприятно, так что не беспокойтесь.
Бастиан взял за правило посвящать часть дня работе. Хотя он ушел из гостиной из деликатности к гостье, он сделал это тихо и непринужденно, чтобы не вызвать неловкости.
— Что ж, это облегчение. — Нина неловко улыбнулась и заерзала на стуле.
Ей всегда было не по себе рядом с Одеттой, даже когда она хотела сохранить их дружбу. Она пыталась вести себя приветливо, но стена между ними не рушилась — чувство предательства из-за скрытой правды о происхождении «Мари» было слишком сильным.
Одетта понимала и уважала её чувства. Было грустно терять близкую подругу, но это было последствием её собственной лжи. Тем больше была её благодарность за то, что Нина пришла сама и сделала первый шаг.
— Я знаю о деньгах, которые вы присылали вдовам войны в деревне. О поддержке. — Нина пристально посмотрела на Одетту. Та вздрогнула, расставляя чайные чашки.
Даже покинув Ротевейн, Одетта часто вспоминала Нину — то, как та стояла перед пустым гробом, обливаясь слезами. Всё, что осталось от её любимого, — окровавленная форма и одинокий жетон. Мысли о Нине, оставшейся с тремя детьми в разгар войны, наполняли душу Одетты невыносимой тьмой.
Одетта искала способы помочь нуждающимся и обратилась за советом к графине Трир. С помощью дома Трир она смогла передать щедрое пожертвование в Ротевейн. Она помогала не только Нине, но и другим вдовам. Благодаря грамотному управлению фонд просуществовал до самого конца войны. Ходили слухи об анонимном филантропе, и, похоже, управляющий дома Трир не смог долго хранить этот секрет.
— Благодаря вам я смогла пережить очень трудное время. Я никогда не забуду вашу доброту, пока жива. — Нина вздохнула, борясь с нахлынувшими эмоциями.
— Я так давно хотела это сказать, но было тяжело. Мне было стыдно, радостно и больно одновременно. Чувства очень запутанные. Я не знала, как к вам подойти. Мари Биллер я знала лучше, чем Одетту. Я боялась, что попытка заговорить сделает меня похожей на жадную охотницу за выгодой.
— Я бы никогда так о вас не подумала, — тихо сказала Одетта, замирая с горячим чайником в руках.
— Я знаю, Одетта. Это было не недоверие к вам, просто я чувствовала себя… ущербной. — Она нервно рассмеялась, смахивая слезу.
— Я не хотела вас терять и поняла, что буду жалеть, если не попробую. Поэтому я собрала всё свое мужество и пришла. Я так благодарна, что вы приняли меня так тепло. Я бы очень хотела, чтобы мы остались друзьями.
— Конечно, миссис Шмидт, вы даже не представляете, как долго я ждала этого момента! — со смехом ответила Одетта, разливая чай. Нина тут же расплакалась от облегчения.
Одетта встала, достала платок и подошла к подруге. Нина улыбалась сквозь слезы, пока Одетта вытирала их.
— Я больше не хочу быть просто «женой человека, который оставил меня первой». Можешь звать меня Ниной, Одетта.
— Хорошо, Нина. — Одетта поправила воротничок на блузке подруги.
— Значит ли это, что я могу вернуться на наши посиделки с деревенскими дамами? Я так по ним скучала.
— Да, конечно! — радостно воскликнула Нина, беря Одетту за руку.
— Вы спасительница для меня, моих детей и многих женщин здесь, моя дорогая Одетта.