— Боже мой. Даже похороны деревенского простолюдина выглядели бы приличнее.
Маркиза Демель глубоко вздохнула, возвращаясь после возложения цветов.
Адмирал Демель смешанным взглядом осмотрел окрестности. До начала похорон оставалось совсем немного времени, но в часовне было пусто. Это было невероятное зрелище для последних проводов потомка некогда высшего аристократического рода Империи и мужа принцессы.
— Его Величество Император слишком жесток. Как бы он ни ненавидел, если он игнорирует даже похороны, то что останется от чести четы Клаусвиц?
Маркиза Демель, увидев едва заполненные скамьи, поспешно достала платок и вытерла слезы.
— У Одетты тоже есть чрезмерная манера быть слишком щепетильной. Говорят, что Ассоциация жен морских офицеров предлагала свою помощь, но она отказалась, не желая обременять их. Если бы она приняла помощь, похороны могли бы быть лучше.
— Может быть, это к лучшему. Чем больше глаз, тем больше будет сплетен.
— И это правда. Учитывая дурную репутацию герцога Дизена, я могу понять ее желание скрыть существование отца.
Маркиза Демель искоса посмотрела на алтарь со смесью жалости и любопытства.
Одетта стояла, охраняя гроб отца, к которому прекратился поток соболезнующих. На ее прямой осанке и невозмутимом лице трудно было найти скорбь дочери, потерявшей отца. Если бы не траурная одежда, никто бы не счел ее членом семьи. Было трудно получить хорошее впечатление от такой картины.
— Кстати, когда наконец прибудет корабль с майором Клаусвицем?
— Если не возникнет проблем, он прибудет не позднее сегодняшней ночи, но трудно сказать точное время. Мы связались с Военно-морским ведомством, так что давайте просто подождем.
— Судя по отсутствию новостей до сих пор, похоже, он не сможет присутствовать на похоронах.
Маркиза Демель, обреченно вздохнув, села на край первого ряда пустых скамей.
— Насчет четы Клаусвиц. Как ни подумаю, это странно. Определенно что-то не так.
Маркиза Демель уверенным тоном озвучила свой тщательно обдуманный вывод.
Одетта совершенно не знала о возвращении мужа. Это стало известно из короткого разговора, который они вели, возлагая цветы.
На ее слова о том, что не лучше ли было провести похороны после возвращения Бастиана, Одетта спокойно покачала головой. Она сказала, что невозможно ждать так долго, что она передала то же самое мужу, и что они договорились об этом. Однако Бастиан отплыл в прошлые выходные. До кончины герцога Дизена.
— Невозможно связаться с военным кораблем в плавании по личному делу. И странно, что они устраивают такие убогие похороны, не дождавшись всего двух лишних дней. Похоже, Одетта лжет, не так ли?
Чем больше маркиза Демель вспоминала разговор с Одеттой, тем глубже становились морщины на ее лбу. Адмирал Демель промолчал, соглашаясь с мнением жены.
— Почему майор Клаусвиц скрыл от жены факт своего возвращения? Приказ о досрочном возвращении был отдан, но график не был настолько плотным, чтобы не иметь возможности связаться.
— Вряд ли он намеренно скрыл это. Он очень занятой человек, должно быть, просто не успел.
— Мужчина, который так предан жене, что каждый месяц присылает письма, забыл сообщить такую важную новость? Если он действительно был занят, он мог бы просто отправить телеграмму!
— Это…
Адмирал Демель поперхнулся и сухо сглотнул. Он хотел как-то защитить честь своего любимого подчиненного, но никак не мог придумать правдоподобного оправдания.
— Если уж говорить, то подозрительно, что он два года не приезжал в отпуск. Может, вы слышали какие-то слухи?
— Какие слухи?
— Что-то неприятное, например, что у него появилась новая женщина на месте службы.
Маркиза Демель, распахнув глаза, понизила голос и прошептала.
— Ох, дорогая. Майор Клаусвиц — почетный военный. Герой флота, между прочим.
— Знаю. Но он также здоровый мужчина в самом расцвете сил.
— Ну, вот…
В тот момент, когда смущенный адмирал Демель незаметно отвел взгляд, дверь часовни открылась. Внимание гостей, собравшихся на похоронах, немедленно сосредоточилось на вошедшем. Его жена не была исключением.
Адмирал Демель, вздохнув с облегчением, что вышел из затруднительного положения, осмотрел вход в часовню. Неожиданный соболезнующий только что переступил порог похоронного зала.
Это был граф Зендерс с маленькой дочерью.
Герцог Дизен, лежавший в гробу, наполненном лилиями, выглядел спокойным, словно глубоко спал.
Одетта открыла плотно закрытые глаза и медленно подняла черную вуаль, закрывавшую ее лицо. Пришло время начинать похороны. Наконец-то она осознала смерть отца, но слезы не текли. Только глубокое сожаление, смешанное с чувством вины, стыда и одновременно облегчения, углублялось.
Герцог Дизен скончался на третий день борьбы со смертью. Поздним вечером, когда несколько дней длившийся дождь прекратился.
Одетта сидела у кровати и была рядом в последние минуты жизни отца. К счастью, болезненные приступы утихли, но возможности нормально попрощаться не представилось. Он был опьянен обезболивающими, доза которых превышала допустимую.
Иногда, когда он открывал глаза, герцог Дизен бормотал бессвязные слова. В основном, отрывки из блестящего прошлого. Мальчик, гуляющий по территории престижной частной школы. Любимец света. Тайный любовник принцессы. Он казался счастливым, блуждая в сладких воспоминаниях, и Одетта была благодарна за это. По крайней мере, она могла не помнить последние минуты отца в образе злого духа, который проклинал и ненавидел дочь.
«Элен»
Это имя прозвучало сквозь его учащающееся дыхание, когда палата вся окрасилась розовым светом. И вскоре после этого герцог Дизен отошел к вечному покою. Одетта позвонила в колокольчик, вызывая врача, лишь несколько минут спустя.
Женщина, посвятившая свою жизнь неправильной любви, и мужчина, закрывший глаза, тоскуя по любви, которую предал.
Одетта проглотила жалость и отвращение к этим глупым любовникам и подняла голову. Ее взгляд, осматривавший лица соболезнующих, остановился, как прикованный, на Тире, которая плакала, сидя на самом краю скамьи. И сегодня девушка бережно обнимала свой живот.
Настало время подумать о Тире.
Холод, внезапно пришедший с этой осознанной мыслью, охватил ее уставшее тело.
— Миссис Клаусвиц!
Звонкий детский голос раздался в тот момент, когда она крепко сжала дрожащие руки. Одетта поспешно взяла себя в руки, пока ребенок быстро пересекал часовню.
— Альма.
Когда она назвала ее имя, девочка крепко обняла Одетту за ноги.
— Не болейте.
Альма, заливаясь слезами и сдерживая рыдания, довольно стойко выразила свое желание. Одетта мгновенно помутневшим взглядом посмотрела на ребенка.
— Я в порядке, Альма.
— Нет. У миссис Клаусвиц болит сердце.
— Тебе папа сказал?
— Да! Он сказал, что мы пришли, чтобы утешить миссис Клаусвиц, у которой болит сердце!
На голове Альмы, которая изо всех сил кивнула, покачивалась лента с вышитыми цветочными узорами и инициалами ее имени. Это был подарок, который Одетта сделала ей на прошлогодний день рождения. Серьезное поведение девочки было милым, и Одетта немного улыбнулась.
— Альма!
Смущенный граф Зендерс появился в тот момент, когда Одетта подняла Альму на руки.
— Прошу прощения. Моя дочь совершила большую бестактность.
— Все в порядке. Это стало для меня большим утешением.
Одетта успокоенно покачала головой. Ликующая Альма протянула свою как кленовый лист руку и погладила Одетту по голове. Она пристально посмотрела ей в глаза, поцеловала и нежно прижалась щекой. Вероятно, это было выражение привязанности, которому она научилась у отца.
— Теперь не болит?
Альма, затаив дыхание, осторожно спросила.
— Нет. Спасибо, Альма.
Одетта кивнула и поцеловала пухлую щеку девочки в ответ. Радостная Альма заливисто рассмеялась, заставив на мгновение забыть о мрачной атмосфере похоронного зала.
Одетта, опустив Альму, перевела взгляд на графа Зендерса, который наблюдал за ними. Когда их взгляды встретились, он мягко улыбнулся. В его карих глазах, похожих на глаза дочери, было ненавязчивое сострадание и утешение.
— Папа!
Альма подпрыгнула и обняла отца за руку.
Граф Зендерс, тихо вздохнув, строго пожурил дочь. Даже в такой момент в его взгляде, обращенном к Альме, читалась безмерная привязанность.
Было ли у нас такое время?
Мимолетная мысль возникла и тут же исчезла.
Одетта опустила вуаль и повернулась, чтобы встретить нового соболезнующего, который только что прибыл. Это была графиня Трие, приехавшая в качестве представителя Императорского двора.
Черный автомобиль, постепенно сбавляя скорость, остановился перед главным входом в часовню. За ржавым железным забором на кладбище выстроились покрытые мхом статуи и надгробия. Картина, похожая на заброшенные руины.
Смущенный Ганс поспешно развернул карту. Он несколько раз проверил, но похоронный зал действительно находился здесь. Тот факт, что он не сбился с пути, усиливал его замешательство.
— Спасибо за работу.
Низкий голос с заднего сиденья нарушил углублявшуюся тишину.
Ганс вздрогнул и повернул голову. Бастиан, отведя взгляд от окна, начал готовиться выйти из машины. На его безупречно отглаженной форме и собранных движениях не было никаких следов усталости от долгого плавания.
Новость о возвращении Бастиана достигла Ардена сегодня утром. После недолгого волнения, вызванного внезапным известием, слуги поспешно вернулись на свои места, чтобы готовиться к встрече хозяина. Задача Ганса заключалась в том, чтобы быстро доставить Бастиана с прибывшего корабля на похороны.
— Нет необходимости ждать. Можешь возвращаться.
— Но, хозяин…
— Просто скажи Лоувиссу, что это мой приказ.
Бастиан прервал возражение и без промедления вышел из машины.
Ганс, испуганно последовавший за ним, не осмелился больше настаивать. Он сопровождал Бастиана уже 10 лет. Этого было достаточно, чтобы понять характер своего хозяина.
В конце концов, Ганс вежливо попрощался и удалился. Какие же убогие похороны. Теперь он наконец мог понять выбор хозяйки, которая отказалась от всякой помощи. Вероятно, она не хотела раскрывать свою постыдную сторону. Это было выгодно и Бастиану.
Ганс смешанным вздохом сел на водительское сиденье. На небе, на которое он посмотрел, заводя мотор, моросил туманный дождь.
Похоже, это были похороны, которым не благоприятствовала даже погода.