Герой и красавица.

Фотография капитана и миссис Клаусвиц сопровождалась довольно неприличными похвалами.

Теодора с кривой усмешкой развернула сегодняшнюю газету. Статья, посвященная военно-морскому фестивалю этого года, была не чем иным, как одой Бастиану Клаусвицу. Ей было до боли жаль, что уровень Военно-морского министерства настолько жалок, что они превозносят внука старьевщика как героя.

Теодора отшвырнула сложенную газетой сторону, которая не показывала ее лица, на край стола с утренним чаем.

Что, если бы я последовала желанию мужа и сделала Франца армейским офицером?

Даже делая это бесполезное предположение, Теодора знала. Франц — не тот ребенок, который мог бы преуспеть как солдат. Даже если бы он последовал принуждению отца, он бы в итоге не выдержал.

Франц сделал лучший выбор.

Теодора, отбросив бессмысленное беспокойство, позвонила в колокольчик, чтобы вызвать горничную. Вскоре вошла Нэнси.

— Мне пришло известие от Молли.

Нэнси, подойдя к кровати, протянула письмо, спрятанное в рукаве.

Теодора взяла его, опустив чашку. На листке бумаги был подробно расписан график Одетты Клаусвиц на эту неделю. Самым подходящим временем, вероятно, был сегодняшний день.

— Мне очень нравится твоя племянница. Если это дело пойдет хорошо, я никогда не забуду ее и твои заслуги.

Теодора с широкой улыбкой похвалила свою преданную горничную. Яркий утренний свет лился на Нэнси, которая выглядела тронутой.

С того дня, как она получила письмо герцога Диссена, Теодора не задергивала шторы. Сдвоенные особняки, стоящие лицом друг к другу, казались ей не такими уж плохими. Можно сказать, что они мотивировали.

— Приготовь меня к выходу. Я поеду в Ратц. Выезжаем около полудня.

Теодора встала с кровати и вышла на балкон, сладко потягиваясь.

Жена Бастиана отказалась от приглашения. Было ясно, что она не знает, что у них в руках. Молли, кажется, ее звали. Можно было доверять, что эта милая девушка не является двойным агентом. Значит, пришло время действовать.

Теодора облокотилась на мраморные перила, нагретые солнцем, и закурила сигарету.

Жена Бастиана собиралась сегодня днем поехать в Ратц. Чтобы навестить свою родственницу, графиню Трие.

Теодора глубоко затянулась сигаретным дымом, глядя на особняк через море.

Если ты не придешь ко мне, я приду к тебе.

Она ненавидела хлопоты, но Одетта Клаусвиц заслуживала такого обращения. Потому что она собиралась стать очень важной персоной.

Кабинет адмирала Демеля находился на третьем этаже штаб-квартиры ВМФ.

Бастиан поднялся по последней ступеньке и еще раз проверил конверт, лежащий во внутреннем кармане его мундира. Это был подписанный им рапорт о назначении на службу. Место назначения — острова Троса. Снова на фронт.

Нужно время.

Это был вывод, к которому он пришел после долгих размышлений.

Ускорение падения отца не могло мгновенно вернуть все на свои места. Потребуется немало времени, чтобы устранить все последствия, включая остатки углей. Он обдумывал, как лучше всего провести это время, чтобы получить наибольшую прибыль, и теперь он нашел решение. Этот рапорт был лучшим вариантом, который нашел Бастиан.

Роль, которую Бастиан взял на себя в компании своего деда по материнской линии, заключалась в том, чтобы расставить искусно разработанные ловушки для отца. После этого Томас Мюллер, как практический работник, мог бы заниматься всем более эффективно. Можно было сказать, что отсутствие Бастиана не принесет негативных потерь.

Бастиан снова глубоко засунул конверт во внутренний карман и продолжил прерванный шаг. Его размеренный шаг отдавался гулким эхом по длинному коридору.

Долгие размышления были связаны с делами Военно-морского министерства.

Советы окружающих о том, что служба в штабе более выгодна для продвижения по службе, имели смысл. Бастиан думал так же. Высокие посты не приобретались только выдающимися военными заслугами. Политическая борьба за ограниченную власть была неизбежна, и ключевые должности в штабе были отличным оружием, которое помогало одержать победу в этой борьбе.

Согласно этим расчетам, ему следовало остаться здесь. Но решение Бастиана не быть солдатом всю жизнь все еще было в силе. Просто он решил, что ему лучше носить военную форму еще некоторое время, чтобы укрепить честь, которую он здесь получил. В таком случае, добавление еще нескольких военных заслуг, чтобы получить еще несколько блестящих медалей, было бы идеальным.

И Одета.

Это имя, которое оставалось в уголке его разума, пока он писал, рвал и снова писал рапорт, замедляло его шаг.

Если ты станешь моей настоящей женой.

Он все чаще ловил себя на такой мысли. Его смутные фантазии постепенно становились вполне конкретными.

Одетта была женщиной, обладающей абсолютной преданностью и любовью к своей семье. Поэтому она, несомненно, будет верна и своей новой семье. Бастиан знал, что она будет такой, даже если не питает к нему чувств. Это был лишь вопрос времени. Он знал, что Одетта в конце концов полюбит его. Он не знал, что такое счастливая семья, но он мог стать лучшим мужем, отцом и семьей, чем семья Диссена, которая всю жизнь эксплуатировала эту женщину.

Бастиан мог дать своей жене многое.

Он позволит ей наслаждаться жизнью более аристократической, чем у любого другого аристократа. Он даст ей самые ценные и прекрасные вещи в этом мире. Что бы она ни захотела, он сделает это любым способом. И он защитит ее. Чтобы в ее и без того трудной жизни не осталось больше пятен.

Бастиан был уверен, что сможет стать таким мужем, таким отцом и такой семьей. Поэтому однажды их сердца обязательно соединятся. Потому что Одетта была не из тех женщин, что нарушают верность.

Он почувствовал, что ради такой жизни он может отказаться от брака с Лавьером. Но Бастиан также прекрасно понимал, что это может быть всего лишь мимолетным порывом. Возможно, это было заблуждение, вызванное желанием обладать женщиной, которую он хочет.

Придя к выводу, что это тоже проблема, которую решит время, он наконец смог заполнить строку подписи в рапорте. Это было твердое решение, не требующее дальнейших размышлений.

Добравшись до кабинета адмирала Демеля, Бастиан сначала собрался с мыслями, а затем постучал.

— Войдите.

Голос адмирала, доносившийся из-за закрытой двери, был, как всегда, энергичным и веселым.

— Вот видишь. Как хорошо, что есть такое убедительное доказательство.

Графиня Трие с довольной улыбкой развернула газету.

Одетта, увидев фотографию, тихо улыбнулась и опустила взгляд. Звон чайной ложки, которой она помешивала чай, где сахар давно растворился, раздавался в тишине.

— Меня всегда беспокоило, что у вас нет свадебной фотографии. Я предлагала познакомить с портретистом, но ты всегда отказывалась. Я чуть было не подумала, что твой муж намеренно не хочет оставлять доказательств этого брака.

— Это не так. Бастиан...

— Да, да, я понимаю. Не буду осуждать. Видя, как ты переживаешь за мужа, понимаю, что у вас медовый месяц.

Графиня Трие отложила газету, громко рассмеялась и отмахнулась.

— Если бы у него были плохие намерения, он бы не стал так открыто выставлять свою жену перед всей Империей. Кажется, его чувства к тебе глубже, чем я думала. Мне больше не о чем беспокоиться.

На морщинистой руке графини Трие, снова взявшей чашку, сияло кольцо с тонко ограненным сапфиром.

Одетта, глядя на этот синий блеск, снова улыбнулась, чтобы избежать неловкости. Это было неловкое недоразумение, но она не могла его объяснить.

Графиня Трие начала расхваливать Бастиана. Ее отношение сильно отличалось от того дня, когда она пришла сообщить о брачном предложении, которое ей пришлось неохотно взять на себя.

Одетта опустила чайную ложку, которую теребила, и посмотрела на свое отражение в чашке.

Как сказала графиня Трие, Бастиан осторожничал, чтобы не оставить никаких доказательств этого брака. Теперь Одетта, наконец, могла понять, почему такой человек так охотно принял приказ Императора.

Ситуация была подозрительной.

Одетте стало немного неловко от того, что она не поняла этого раньше. Было хорошо, что Бастиан, который смотрел на шаг вперед, смог уладить эти слухи.

— А насчет ребенка? У вас еще нет новостей?

Болтовня графини Трие закончилась неловким вопросом. Одетта слегка кивнула, опустив глаза.

— ...Нет. Пока нет.

— Ну, вы оба молоды и здоровы, так что не стоит торопиться. Но пойми сердце этой старушки, которая хочет как можно скорее подержать твоего ребенка на руках. Каким же красивым будет ребенок у таких красивых родителей!

Графиня Трие снова переключила свое внимание на фотографию в газете. Благодаря этому у Одетты появилось время, чтобы привести в порядок выражение лица.

В последнее время все больше людей говорили о детях. Казалось, атмосфера была такой, что уже пора.

Когда Бастиан уедет на фронт, я избавлюсь и от этих неловких вопросов.

При этой мысли, решение Бастиана уехать из Берка также стало понятным.

Бастиан был способным командующим в этом браке. Он использовал подходящую стратегию и двигался к цели. Его победа была и ее победой, поэтому Одетте оставалось только доверять ему и следовать за ним.

— Письмо для миссис Клаусвиц.

Горничная с запечатанным конвертом появилась примерно в то время, когда Одетта смогла снова мягко улыбнуться.

— Письмо для меня доставили в дом Трие?

Удивленная Одетта переспросила, и горничная кивнула, добавив объяснение.

— Оно было доставлено с посыльным. Сказали, что это очень срочное сообщение, поэтому принесли туда, где вы находитесь, мадам. Сказали, что от миссис Раннер.

Раннер.

Одетта повторила это незнакомое имя и открыла конверт. Как только она поняла, что бумага с роскошным золотым тиснением ей знакома, у нее перехватило дыхание, словно ее душили. Хотя не было ни единой строчки, которая бы указывала на личность отправителя, Одетта инстинктивно поняла, кто это. Она видела эту бумагу, которая явно была сделана на заказ.

Не-семья, но семья, и не-соседка, но соседка, Теодора Клаусвиц.

Недавно она посылала неожиданное приглашение, и оно имело такой же золотой узор.

— Ты в порядке, Одета? Ты получила плохие новости?

Вопрос графини Трие разбудил Одетту, которая была в шоке.

— ...Нет.

Одетта поспешно сжала крепко сложенное письмо.

— Это от жены одного офицера, с которым мы тесно общаемся. Ей нужно срочно посоветоваться по поводу военно-морского фестиваля.

Одетта изобразила правдоподобную улыбку, хотя ее окоченевшие руки дрожали. К счастью, графиня Трие кивнула без особых подозрений.

— Жаль, но тебе пора идти. Нельзя небрежно готовиться к дню, который станет честью для вашей семьи.

— Спасибо за понимание, графиня.

Одетта поспешно встала из-за чайного стола и вежливо поклонилась.

Ей удалось покинуть гостиную, не выдав своих дрожащих ног, и Одетта почти бегом покинула особняк Трие. У нее больше не было сил обращать внимание на недоуменные взгляды слуг.

Она решила пока отбросить все бесполезные вопросы.

Сначала нужно встретиться с Теодорой Клаусвиц.

Одетта начала бежать, полагаясь только на эту единственную мысль.