Одетта осознала присутствие мужчины по теплу, исходящему от его спины. Это ощущение было слишком ярким, чтобы быть сном.

Бастиан вернулся.

Осознав этот факт, из неё вырвался тихий бессознательный вздох. Подумав немного, Одетта снова попыталась заснуть, крепко обняв Маргрет.

Одетта до сих пор ярко помнила голос и тепло Бастиана, которые помогли ей пережить тот ужас, который ей пришлось вынести в одиночестве.

Она была рада, что он пришёл, и так же сильно ненавидела себя за эту радость.

Её чувства к Бастиану всегда были такими противоречивыми. Как тень, которая сгущается по мере того, как свет становится ярче.

С того весеннего послеполуденного дня, когда ей было больно из-за его ослепительности, Одетта всегда чувствовала себя так. Она думала, что он похож на солнце. Мужчина, который сияет ярче всех в этом мире благодаря своим собственным силам. Перед ним Одетта впервые осознала тень, окутывающую её жизнь. Это было незнакомое чувство, которое принижало гордость, которую она берегла всю свою жизнь.

На обратном пути домой после того, как ей было изящно отказано, Одетта приняла решение. Она сохранит своё сердце, даже если ей придётся стать осколком разбитого фарфора. Чтобы сиять хотя бы на мгновение в его свете. Пусть это будет напрасное желание. Одетта хотела, чтобы её запомнили как свет. Она хотела быть такой сущностью, по крайней мере, для этого мужчины. Это было чувство, которое она не могла остановить, даже если это было унизительно и стыдно. Возможно, даже сейчас, когда они дошли до краха.

В конце концов, не сумев заснуть, Одетта в смирении открыла глаза и посмотрела на погружённую во мрак спальню. Когда облако, закрывавшее луну, прошло, очертания предметов стали более чёткими. Когда она повернула голову, почувствовав дискомфорт, Маргрет проснулась.

Маргрет, вытянув шею и выглядывая из-за спины Одетты, начала скулить. Одетта пыталась успокоить её, но тщетно. Маргрет вырывалась и, в конце концов, нашла лазейку и выскользнула из объятий Одетты.

Лай собаки нарушил тишину глубокой ночи.

Смущённая Одетта поспешно села, чтобы исправить ситуацию. Но Маргрет уже подошла к спящему Бастиану и начала шуметь.

Одетта, с трудом оторвав Маргрет от него, вышла из постели. Она беспокоилась, так как он был человеком с очень чутким и лёгким сном, но, к счастью, Бастиан не проснулся. В этот момент она поняла, что что-то не так.

Одетта, успокаивая Маргрет и расхаживая у окна, куда проникал лунный свет, внезапно обернулась. Бастиан лежал на кровати, не сняв даже пальто. Она подошла ближе, думая, не перепил ли он, но запаха алкоголя не было.

«...Бастиан?» — Одетта осторожно позвала его и включила прикроватную лампу. Увидев Бастиана, освещённого светом, она невольно ахнула. Его лицо было мертвенно-бледным и покрыто холодным потом. Его дыхание было быстрее и прерывистее, чем обычно.

«Бастиан», — Одетта опустила жалобно скулящую Маргрет и начала отчаянно трясти Бастиана, чтобы разбудить его. Горячая рука схватила её за запястье в тот момент, когда она подумала, что нужно позвать кого-нибудь.

Одетта издала тихий стон и отступила. Пока она успокаивала своё испуганное сердце, Бастиан открыл глаза. Его блуждающий во тьме взгляд был пустым и несфокусированным. Он выглядел так, словно спал с открытыми глазами.

Одетта, вспомнив, что такое случалось, оставалась максимально спокойной и ждала, пока он успокоится. К счастью, Бастиан вскоре снова закрыл глаза. Он всё ещё сжимал запястье Одетты, но хватка ослабла по сравнению с началом.

Одетта осторожно высвободила руку и приложила её ко лбу Бастиана. Он был горячим. Настолько горячим, что она была смущена тем, что человеческое тело может быть такой температуры.

Одетта, передумав будить Бастиана, потянулась к шнуру звонка у кровати.

Отчаянный звон разбудил особняк, погружённый в тишину раннего утра.

«К сожалению, места для пересмотра нет», — Позиция Максимина была неизменно вежливой и мягкой, даже когда он произносил свой последний ультиматум.

— Но, лорд Зендерс, исключение за всего одну ошибку. Разве это не слишком сурово? — Голос на другом конце провода стал ещё более отчаянным.

Максимин тихо вздохнул и встал из-за стола. Небо за окном кабинета было покрыто синевато-серыми облаками. Погода, казалось, предвещала снег.

«Это было преднамеренное оскорбление дамы, ставшей жертвой преступления. Разве это не слишком суровое решение — называть такой бесстыдный поступок всего лишь одной ошибкой?» — Максимин возразил мягким, но твёрдым тоном.

Один из членов Ассоциации искусств раздобыл журнал с проблемной картиной. Это произошло на новогодней вечеринке.

Он хвастался, как герой, тем, что рылся на чёрном рынке, чтобы найти прекращённый к продаже журнал. Он высмеивал огромные деньги, потраченные внуком старьёвщика, чтобы потушить скандал, и насмехался над опозоренной принцессой-нищенкой.

Максимин, узнавший об этом позже, без колебаний отправился туда, где собралась эта компания. Бросить отобранный журнал в камин было импульсивным решением, но он не жалел об этом.

«Я принял решение, основанное на уставе Ассоциации», — Максимин ещё раз подтвердил свою твёрдую решимость.

Он подал прошение об исключении члена, вызвавшего беспорядки, и сегодня были объявлены результаты голосования. Исключение подтверждено. После того как это было обнародовано, посыпались звонки от знакомых этого члена, умоляющих проявить снисходительность и смягчить наказание.

— Молодой человек, какой вы негибкий. Вы, что, собираетесь поссориться со всем высшим обществом? «Майор Клаувиц, который является явной жертвой, подвергается остракизму только потому, что оказался замешан в скандале. Если высшее общество закроет глаза на такие беспорядки, оно не избежит обвинений в предвзятости». — На чьей ты стороне? «Я просто стараюсь следовать человеческим принципам и чести джентльмена». — Послушай, лорд Зендерс... «Мне пора уходить, чтобы не опоздать на ужин. Увидимся на следующем собрании».

Максимин закончил разговор без дальнейших промедлений. В тот момент, когда он повесил трубку, раздался лёгкий стук в дверь.

«Входите, принцесса», — Максимин повернулся с ласковой улыбкой. Вскоре дверь открылась, и появилась Альма в новом платье.

Альма, кружась, как волчок, чтобы похвастаться юбкой, украшенной блёстками, засмеялась, как пена, и бросилась в объятия Максимина.

«Мы теперь идём на вечеринку, да?» «Да. Пора идти». «Как ты думаешь, гости на вечеринке сочтут меня красивой?» — Альма, которая была так весела, внезапно стала серьёзной. Максимин охотно кивнул и поцеловал её в свежую, как роза, щёку.

«Конечно, Альма. Все будут поражены тем, как ты ослепительно красива». «Как миссис Клаувиц?» — Глаза Максимина слегка дрогнули от неожиданного вопроса Альмы. Ребёнок, не зная этого, радостно защебетал об Одетте.

«Мы увидим миссис Клаувиц на вечеринке сегодня?» «Нет. Боюсь, это будет трудно». «Почему? Она всё ещё болеет?» «Ты скучаешь по миссис Клаувиц?» «Да. Очень сильно. Мы ей неинтересны?»

Лицо Альмы тут же помрачнело, и она посмотрела на Максимина. Пока он обдумывал подходящий ответ, снова зазвонил телефон.

Максимин, держа дочь на руках, подошёл к столу. Он предположил, что это будет бессмысленная просьба, но на другом конце провода раздался неожиданный голос.

— Это я, графиня Зендерс. Мне нужно обсудить с вами дело Одетты. У вас найдётся время?

Это была графиня Трие, имя которой так отчаянно искала Одетта.

Худшее миновало.

Доктор Крамер, проверив термометр, облегчённо вздохнул. Хотя Бастиан всё ещё страдал от высокой температуры, к счастью, лекарство подействовало, и самый критический момент был преодолён.

«Нам нужно будет ещё понаблюдать, но, похоже, теперь мы можем не опасаться самого худшего», — Его тёплый голос проник в тишину.

Одетта подняла взгляд, которым она всё время смотрела на Бастиана, и посмотрела на доктора Крамера. Уже наступал час, когда начал садиться розовый закат.

«Спасибо, доктор», — Одетта сначала произнесла полагающееся приветствие. С того раннего утра, когда она нашла Бастиана без сознания, до настоящего момента. Она, наконец, почувствовала реальность, осознав течение времени.

«Состояние ухудшилось из-за инфекции, вызванной воспалением раны от ножа, наложившейся на хроническую усталость. Тем не менее, у пациента хорошее телосложение, и нет некроза раны, так что это обнадёживает. Сегодняшняя ночь будет решающей, но если температура не поднимется выше, он пойдёт на поправку».

Доктор Крамер, отослав дежурную медсестру, подробно объяснил состояние Бастиана.

«Ему, должно быть, было очень больно. Почему он ничего не сказал?» — Одетта, которая молча слушала, задала вопрос со вздохом.

«Он всегда был ребёнком, который не умел заботиться о себе. Но он не был настолько неразумным. Должно быть, он был очень обеспокоен», — Глаза доктора Крамера, смотрящего на Бастиана, который всё ещё не пришёл в сознание, покраснели. Он старался не показывать своих личных эмоций, но больше не мог сдерживаться.

«Сын женщины, которая отняла жизнь у его матери и брата, теперь пытался причинить вред его жене и ребёнку. Ему было трудно сохранить рассудок. Неудивительно, что он так стремился поскорее завершить месть. Ведь это был способ защитить свою семью». «Что... что вы имеете в виду?» — Одетта, моргая ошеломлёнными глазами, приоткрыла онемевшие губы. Доктор Крамер посмотрел на неё с недоумением.

«Я просто предполагаю, что Бастиан думал...» «Нет, доктор. Я не об этом».

Одетта, побледнев, поспешно покачала головой.

«То есть, доктор Крамер имеет в виду... что мать и брат Бастиана погибли от рук его мачехи... то есть Теодоры Клаувиц?» «Вы что, совершенно не знали?» — Крамер, сильно смущённый, недоверчиво переспросил. Одетта только шевелила дрожащими губами, не в силах ответить.

«...Похоже, я сказал лишнее. Прошу прощения, миссис Клаувиц», — Доктор Крамер, не зная, что делать, поспешно поднялся, словно убегая.

«Подождите, доктор!» — Одетта поспешно окликнула его и поднялась.

Небо и море за окном теперь окрашивались в сумерки. Взгляд доктора Крамера, повернувшегося к Одетте, стал глубоким, как наступающий пейзаж.