.·:·.✧.·:·.
Когда белье соскользнуло с её стройных ног, обнажилось безупречное тело. Бастиан склонился над ней, любуясь Одеттой, лежащей под ним. Его взгляд скользнул мимо её манящих бирюзовых глаз и приоткрытых губ к тяжело вздымающейся груди. А когда он посмотрел ниже, то понял, что причин сдерживаться больше нет. И всё же, по мере того как росло его нетерпение, росло и искушение продлить этот момент. Но стоило ему подумать, что стоит перебраться в спальню, как голос Одетты, подобно песне сирены, позвал его по имени.
— Бастиан…
В этот миг все колебания исчезли. Он перевел взгляд с разбросанной по ковру одежды на лицо Одетты — её затуманенный взор встретил его. Она протянула руки, возвращая его в настоящее и стирая любые лишние мысли. Он больше не мог противиться желаниям. Быстрым движением он расстегнул часы и отбросил брюки, а следом и рубашку, которая уже была расстегнута. В тусклом свете комнаты в его синих глазах светилась лишь жгучая тоска, граничащая с голодом.
Бастиан навис над ней, его теплое дыхание щекотало ей шею, когда он страстно сжал её грудь. Одетта запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе и разжигая между ними неистовый жар. Они сплелись на полу в неистовом ритме вздохов и стонов, теряясь в непреодолимом желании.
Сквозь прерывистое дыхание Бастиан сбросил остатки одежды, открывая идеальное телосложение, которое только подхлестнуло возбуждение Одетты. Они запутались в ворохе тканей, прижимаясь друг к другу, отдаваясь диким поцелуям и жадным прикосновениям.
— Ах… — простонала Одетта, когда мягкость ковра коснулась её спины. Бастиан, только что тяжело дышавший над ней, снова крепко сжал её в своих объятиях.
Мерцающий свет камина отбрасывал тени на его мускулистую фигуру, подчеркивая каждый изгиб его тела. С переполняющим её чувством Одетта прослеживала шрамы и несовершенства на его коже, но даже когда она полностью предложила себя ему, Бастиан замер. Он лишь пристально смотрел на неё и тихо смеялся, слегка нахмурившись.
— Бастиан?
Когда смущенный взгляд Одетты дрогнул, рука Бастиана накрыла её грудь. Деликатным, но уверенным движением он начал ласкать её.
— Пианиссимо, — прошептал он, мягко касаясь её кожи. Он превратил уроки игры на пианино, которые давала ему Одетта, в чувственное исследование её обнаженного тела. Его пальцы танцевали по нежной коже, вызывая у Одетты смесь замешательства и наслаждения.
— Крещендо, — выдохнул он ей в щеку, и его хватка постепенно усилилась. Нежно… а затем тверже. Это было вступление к той учебной пьесе, которой она его учила. Та самая часть, за которую он получал больше всего критики, потому что играл слишком мощно, игнорируя указания в нотах.
— Что ты…
— Расслабься там, где я должен использовать слабую ноту.
Бастиан игриво сжимал её, пытаясь подавить свое неистовое желание. Но видя реакцию Одетты, он загорелся любопытством: какие звуки она издаст во время его «исполнения», в котором он применит всё, чему научился.
— Подними кисть, — сказал Бастиан. Он обхватил её грудь ладонями, формируя округлую арку.
— Вот так. — Он зашевелил пальцами, словно перебирая клавиши, и Одетта издала тихий стон.
— Я правильно делаю, мисс Биллер? — добавил он с усмешкой, в которой смешались соблазн и юмор.
Его губы искривились в озорной улыбке, и он продолжил покрывать её раскрасневшееся лицо поцелуями. Теперь его руки двигались медленнее, он ласкал её, спускаясь языком к шее, наслаждаясь вкусом её кожи и оставляя легкие укусы на щеке. Он смаковал каждый дюйм её тела, но намеренно не касался её поющих губ.
Бастиан смотрел на её прекрасную фигуру, его дыхание было рваным. Теперь он понимал её совет: окраска звука меняется, если следовать инструкции. Этот «звук» был теплым и гораздо более приятным для слуха.
Его взгляд смягчился, он нежно осушил поцелуями слезы в её глазах, чувствуя благодарность к учительнице музыки, которая так хорошо его обучила. Затем его руки исследовали её тело дальше, ведя линии наслаждения вниз по бедрам и между разведенных ног, заставляя её стонать в восторге.
Желание поглотило его, и Бастиан взял своё. Он двигался в ней неумолимо, проникая в самую суть её существа. Даже когда первый пик остался позади, послевкусие экстаза всё еще требовало продолжения. Его властные движения лишь усиливали напряжение; его мастерское «дирижирование» подвело Одетту к грани невыразимого блаженства.
Когда они достигли апогея, сердце Одетты колотилось от смеси восторга и трепета. Но она не подала виду, вместо этого притянув Бастиана к себе и проводя пальцами по его шрамам на позвоночнике. В этот момент она познала истинное удовольствие от того, что отдает себя любимому человеку. Каждое движение, каким бы интенсивным оно ни было, казалось правильным и совершенным.
Мысли путались, но её глаза ни на миг не отрывались от мужчины, который держал её в объятиях бесконечной любви. Одетта крепко вцепилась в него и подарила ему страстный поцелуй. Он был для неё всем. Семьей. Возлюбленным. Истинной любовью во всех смыслах этого слова. Будто этим поцелуем она исповедовалась в своих самых сокровенных желаниях.
Когда слезы были готовы брызнуть из её глаз, Бастиан внезапно поднял её. Вскрик сорвался с её губ, а Бастиан, издав игривый смешок, усадил её к себе на бедра. Он нежно погладил её по спине; дикое пламя всё еще горело в нем, но он не хотел, чтобы в этот день она плакала.
Одетта улыбнулась ему. Она чувствовала, как его тело плотно прижато к её телу, когда он обнимал её.
— Я люблю тебя, — прошептала она, поглаживая его влажные волосы. Затем она нежно поцеловала его в щеку и начала медленно двигаться, словно в танце.
Бастиан издал низкий стон и сжал её хрупкие плечи, чувствуя, как пот катится по его напряженным мускулам.
— Я люблю тебя, Бастиан.
Её мягкий голос прозвучал снова, слезы в глазах сияли, как драгоценные камни. Её красота лишила его слов. Он быстро опрокинул её на ковер и снова накрыл поцелуем.
В тот момент он хотел поглотить её целиком. Все остальные мысли просто перестали существовать.
.·:·.✧.·:·.
Полено в камине треснуло, рассыпаясь от жара, и этот звук стал финальной точкой их страсти. Бастиан медленно поднялся — в его глазах читалось сожаление от того, что приходится покидать мягкое тепло жены — и надел брюки. Он снял плед с дивана и укрыл спящую Одетту.
Они оба были истощены тем, как изливали друг другу свои души. Интенсивность их близости взяла свое, и Одетта погрузилась в розовую дымку сна, даже когда Бастиан заботливо подтыкал ей одеяло.
В последний раз полюбовавшись сиянием спящей Одетты, Бастиан принялся убирать хаос, который они устроили. Он собрал одежду, аккуратно сложил её на диван, затем сгреб обрывки упаковок и сложил их в пустую коробку из-под украшений. Настоящую уборку можно было отложить до утра.
Бастиан присел и задумался о той буре страсти, которой они только что отдались. Оглядываясь назад, он чувствовал, что они вели себя как дикие животные в своем безудержном слиянии, но именно эти моменты глубокой близости становились самыми заветными воспоминаниями.
С улыбкой Бастиан поднял Одетту на руки. Она что-то пробормотала и прижалась к нему. Он бросил последний взгляд на елку, огни которой лениво мерцали, словно в сказке.
В его детстве рождественские праздники были не более чем далеким зрелищем. Его отец, Джефф Клаузиц, каждый год устраивал в их особняке грандиозные церемонии зажжения елок, но для Бастиана там никогда не было места. Как старший сын, он всегда был завален книгами и лекциями, пропуская важные семейные события под предлогом академических обязательств. И это не было просто отговоркой — подготовка идеального преемника требовала каждой свободной минуты.
Внезапно в памяти всплыло воспоминание: ему было девять, и он наивно питал надежду, вдохновленный подарком от деда, который привезла тетя — золотой звездой с ленточкой, на которой можно было загадать желание. Он хранил эту звезду в кармане, надеясь, что когда закончит уроки, сможет присоединиться к празднику. Но шанс повесить свою звезду так и не представился.
Его наставник, непоколебимый в намерении держать ребенка подальше от взрослых торжеств, лишь навалил еще больше работы. Всякий раз, когда Бастиан протестовал, он сталкивался с суровым наказанием и быстро осознал тщетность споров. За каждое возражение он получал пощечину. После шестого удара он окончательно осознал реальность. Дверь на праздник для него никогда не откроется. Чем сильнее он сопротивлялся, тем острее была боль. В итоге в тот год зажжение елки прошло без присутствия старшего сына.
Когда празднование закончилось и в особняке снова воцарилась тишина, Бастиан прокрался к рождественскому дереву. Золотая звезда всё еще лежала в его кармане. Он долго смотрел на ель. И хотя звезда так и не коснулась веток, он отправил деду письмо с благодарностью за такой драгоценный подарок. С того момента Бастиан перестал надеяться, что когда-либо станет частью праздника.
Шли годы, и он стал равнодушен к мерцающим огням и праздничному декору. Даже после переезда к деду ничего не изменилось.
— Бастиан? — Его мягко окликнули, вырывая из тисков прошлого. Он посмотрел вниз и увидел Одетту, которая сонно глядела на него в свете рождественских огней.
Их взгляды встретились, и Одетта нежно улыбнулась ему, а затем поцеловала в щеку.
Потерявшись в любящей красоте её взгляда, Бастиан крепко прижал её к себе.
Он подумал, что теперь может загадать новое желание. Это был первый шаг к тому, чтобы полюбить ту новую жизнь, которую подарила ему любовь.