.·:·.✧.·:·.
Одетта смотрела на Бастиана через обеденный стол. Его платиновые волосы, влажные после купания, казались на тон темнее обычного. На нем был льняной костюм кремового цвета без пиджака и аквамариновый галстук — всё это идеально сочеталось между собой. Её взгляд скользнул по линиям его аккуратно застегнутого жилета и накрахмаленной белой рубашки к запонкам с синими бриллиантами — такими же камнями, что были и в её украшениях.
Сделав глоток из бокала, Бастиан взглянул на сиденье рядом с собой:
— Коко. Услышав зов, Констанция, которая до этого склонилась над столом, любуясь цветами, быстро выпрямилась. Она вытянула шею, расправила плечи и убрала локти со стола. От её прежнего сорванцовского вида не осталось и следа: в белом кружевном платье Констанция была самим воплощением юной леди.
Бастиан улыбнулся, заметив, что Одетта уже какое-то время наблюдает за ним. Констанция, видя улыбку отца, тоже просияла; лента с заячьими ушками в её волосах и полуплатиновые локоны нежно трепетали на ветру. Воздух был напоен ароматом солнца и моря. Рядом с матерью сидели их сыновья-близнецы, чьи тонкие светлые волосы забавно растрепал ветер.
Карл и Йоханнес были названы в честь своих дедушек — Карла Илиса и Йоханнеса фон Демеля. Это решение принял Бастиан, и Одетта его всем сердцем поддержала, так как оно имело глубокий смысл для них обоих. Особенно для адмирала Демеля — он прислал целую гору подарков, размером с боевой флот, будучи вне себя от счастья, что его имя передали мальчикам.
— Карл! Йоханнес, сядьте! — Одетта строго прикрикнула на близнецов, чтобы те не лезли на стол.
— Так нельзя. Вы должны вести себя как джентльмены!
Повинуясь матери, Карл и Йоханнес послушно уселись в свои кресла. Как и отец, несмотря на живость и игривость, оба мальчика обладали мягкими и добрыми сердцами. Они унаследовали не только его внешность, но и темперамент. Люди часто удивлялись тому, как сильно Карл и Йоханнес похожи друг на друга и как сильно они напоминают отца. Графиня Триер была даже немного разочарована тем, что мальчики не пошли в мать, считая, что её усилия по их рождению будто остались незамеченными.
Впрочем, сама Одетта смотрела на это иначе. Втайне она мечтала, чтобы их второй ребенок (в данном случае дети) был копией Бастиана. Рождение Констанции, похожей на неё саму, залечило шрамы её собственного детства. Видя, как дочь купается в любви заботливого отца, Одетта исцеляла раны своего внутреннего ребенка. Казалось, маленькая девочка в её сердце взрослела вместе с Констанцией. И Одетта хотела, если это возможно, подарить Бастиану такое же чувство счастья и полноты жизни.
— Мем, прикажете подавать обед? — тихо подошел Ловис. Одетта кивнула:
— Да, Ловис. Пожалуйста.
Несмотря на небольшие заминки, она решила отбросить суету, понимая, насколько хлопотным было утро и как проголодалась семья. Каждое воскресное утро они наслаждались частным завтраком в тесном кругу. Эта традиция зародилась в семье Клаузиц сама собой и с тех пор не прерывалась.
— Смотри, похоже на подкову, — сказал Бастиан, глядя на скорлупу вареного яйца, которое разбила Констанция.
— Съешь это яйцо, и тебя ждет великолепная конная прогулка, моя прекрасная леди. Он предложил это шутливое гадание дочери, и та, в восторге захлопав в ладоши, быстро доела завтрак.
— Твои навыки совершенствуются, — Одетта, наблюдая за этой милой уловкой, разразилась смехом. «Яичное гадание» стало заветным ритуалом в их доме, и Констанция особенно свято верила в игровые пророчества отца.
— Всё благодаря хорошему учителю, — ответил Бастиан, подмигнув и улыбнувшись, после чего отхлебнул некрепкий кофе.
Завтрак, наполненный беседой супругов и детским смехом, продолжался под свежим летним бризом. Солнце светило ярко, но прохладный воздух смягчал его жар. Бастиан следил за тем, как ест Констанция. Он положил ей на тарелку кусочек хлеба, густо намазанный маслом. Девочка выглядела так, будто завладела всем миром, когда отец посыпал хлеб сахаром — в точности по вкусу её матери.
Закончив с хлебом, Констанция вытерла рот салфеткой. Она аккуратно промокнула губы, сложила салфетку и снова взяла кусочек. На этот раз она откусывала гораздо изящнее и тщательно пережевывала. Бастиан заметил, что поведение дочери — точная копия элегантных манер Одетты, сидящей напротив. Констанция в точности повторяла за матерью: маленькие кусочки, деликатные движения, безупречная аккуратность.
Бастиан хмыкнул и нежно погладил дочь по волосам. Констанция обожала мать и по мере взросления становилась к ней еще ближе. Она боготворила Одетту, ловя каждое её слово и движение.
После завтрака Одетта перешла к чаю. На её руке сверкал синий бриллиант, делая даже этот простой жест изысканным. Это кольцо было обязательным элементом её наряда каждое воскресное утро.
Пытаясь подражать матери, Констанция быстро потянулась к своему стакану с молоком, но её энтузиазм угас, когда она заметила, насколько просто выглядит её стакан по сравнению с элегантной чайной чашкой Одетты. Она разочарованно вздохнула. Видя это, Бастиан не смог сдержать смех и тут же попросил слугу принести для дочери нарядную чашку, наполненную молоком.
Одетта, занятая тем, что помогала сыновьям выбирать еду, заметила жест Бастиана слишком поздно и бросила на него укоризненный взгляд. — Бастиан... — но в итоге смирилась. Она считала, что детям не стоит слишком рано подражать взрослым, но радость Констанции была слишком искренней, чтобы её пресекать.
Одетта решила, что это идеальный момент для урока чайного этикета. Медленными, размеренными движениями она показала, как правильно держать чашку. Спокойно и с достоинством она передавала дочери уроки благородства, как когда-то её собственная мать учила её саму.
С улыбкой Одетта похвалила Констанцию за старание. Щеки девочки порозовели, она выглядела прелестно, как ангел. Возможно, скоро она снова превратится в сорванца, но в этот миг она была само совершенство.
Их воскресный завтрак затянулся до тех пор, пока солнце не поднялось высоко в зенит. Когда Констанция закончила с десертом, она начала бросать взгляды на тарелку с печеньем в центре стола. Заметив это, Бастиан без колебаний протянул дочери две штуки.
— Слишком много сладкого вредно для детей, Бастиан. Это плохая привычка. Услышав замечание в адрес отца, Констанция нерешительно вернула печенье на тарелку.
— Только в этот раз, Констанция, — разрешила Одетта. Девочка кивнула и с удовольствием принялась за угощение, подаренное отцом, а вскоре подошла к матери и начала шептать ей какие-то секреты.
Бастиан, прекрасно знающий ритмы жизни своей семьи, продолжал потягивать кофе. Одетта со знающей улыбкой время от времени поглядывала на него, намекая, что шепот касается именно его. Констанция сначала колебалась, но после нежного поглаживания матери по щеке и подбадривающих слов набралась смелости. Хотя их голоса были слишком тихими, Бастиан смог прочитать по губам: «Всё хорошо, Констанция. У тебя получится».
Поцеловав мать в щеку, Констанция развернулась и решительным шагом в сопровождении белых собак направилась к Бастиану, словно принцесса.
— Здравствуйте, господин Джентльмен, — сказала Констанция с серьезностью, не свойственной её годам.
— Не желаете ли вы потанцевать со мной?
Бастиан, забавленный этой абсурдной просьбой, взглянул на Одетту:
— Это еще что такое?
— Констанция хочет станцевать с тобой вальс, папочка. Она надеется стать твоей первой партнершей на нашем следующем приеме, — сказала Одетта, едва сдерживая смех. На прошлом дне рождения весной Одетта танцевала с Бастианом. Эта сцена зажгла в сердце Констанции любовь к вальсу — вернее, желание разделить такой же прекрасный танец с отцом.
— Коко хочет вальсировать?
— Мама меня научила! — быстро вставила Констанция.
— Я умею! Я могу как мама. Правда. Её серьезное выражение лица убедило Бастиана в искренности намерений.
— Это желание нашей дочери, Бастиан. Первый танец с отцом станет драгоценным воспоминанием, — добавила Одетта. Вскоре из гостиной, выходящей на террасу, зазвучала мелодия вальса — похоже, мать и дочь основательно подготовились к этому моменту.
Со смехом Бастиан принял приглашение, и Констанция вывела его в центр террасы. Когда они вышли из тени, яркий солнечный свет озарил их, подчеркивая торжественность момента. Констанция глубоко вздохнула, приподняла подол платья и присела в реверансе. Собравшиеся слуги смотрели на них, их аплодисменты и улыбки придавали юной леди уверенности.
Как истинный джентльмен, Бастиан смотрел на Констанцию с уважением и восхищением. Его взгляд, синий, как небо в тот день, лучился радостью. Там, на террасе, перед бескрайним морем, Констанция разделила свой самый первый танец с отцом. Издалека Одетта видела, как её муж подстраивает свои шаги под еще неловкие движения дочери, и бережно сохранила этот образ в своем сердце.
Если Констанция когда-нибудь забудет этот день, Одетта расскажет ей эту историю — историю их прекрасного времени вместе, чтобы эти моменты жили в памяти снова и снова.
.·:·.✧.·:·.
Констанция провела чудесную тренировку по верховой езде — в точности так, как предсказало «яичное гадание» отца. Хотя она всё еще училась на пони, её осанка и дух соответствовали грации и уверенности матери.
Бастиан завершил урок щедрой похвалой. Когда он подошел, чтобы помочь ей слезть, Констанция покачала головой, решив спуститься сама. Она сошла на землю гордо, как настоящая королева.
— Папа, а я смогу прокатиться на Шнее на следующей неделе? — спросила она с сияющими глазами.
— Ну, возможно, когда станешь ростом с маму? — рассмеялся Бастиан, подхватывая дочь на руки. Шнее, лошадь Одетты, лениво паслась в дальней части загона. Констанция загорелась желанием ездить верхом после того, как увидела, как Одетта скачет по побережью на белом коне.
Бастиан шел по лесной тропе обратно к особняку, неся свою болтливую дочь. Одетта часто говорила, что не стоит носить на руках ребенка, который может ходить сам, но Бастиан знал: дни, когда он может быть для дочери целым миром, не будут длиться вечно. Он хотел насладиться этими мгновениями сполна — то же самое он чувствовал и по отношению к Карлу и Йоханнесу.
Вместо того чтобы срезать путь, он выбрал длинную живописную дорогу через лес, благоухающий летними цветами. Каждый раз, когда красивый цветок попадался ему на глаза, он останавливался, чтобы сорвать его. Улыбка дочери была ярче любого бутона. К тому времени, как они добрались до дома, маленькие ручки Констанции сжимали букет, столь же яркий, как и их прогулка.
— Пока, папочка! Увидимся. — Констанция ушла с няней, ждавшей её в холле для урока игры на пианино с Одеттой.
Бастиан поднялся на третий этаж. Переодевшись после езды, он вышел в оживленный коридор.
— Молодые господа! Молодые господа! — Горничные суетились в поисках Карла и Йоханнеса. Мальчики мирно играли в детской, но таинственно исчезли, пока готовился полдник.
Вместо кабинета Бастиан направился в хозяйскую спальню, вспомнив, что слышал лай собак из-за этой двери. Зная, что они не лают без причины, он заподозрил, что мальчики там. Интуиция не подвела его.
— Они здесь. Не волнуйтесь, — объявил Бастиан, успокаивая встревоженных горничных.
— Карл. Йохан.
Карл и Йоханнес преудобно устроились внутри... собачьего домика, играя с игрушками питомцев. Белые «принцессы» сидели снаружи с крайне недоуменным видом. Маргрете жалобно заскулила, глядя на Бастиана, и три её дочери тут же присоединились, выражая недовольство вторжением в их личное пространство. Бастиану пришлось извиниться перед собаками за проделку сыновей. Мир был быстро восстановлен с помощью «дипломатического подношения» в виде лакомств.
Уладив ситуацию, Бастиан вытащил сыновей из их «крепости» и отнес обратно в игровую. Там Карл и Йоханнес продолжили свои игры, мгновенно забыв о приключении. Бастиан с удовольствием поиграл с сыновьями. Карл Ротевейн Клаузиц был сосредоточен на строительстве из деревянных блоков — он обожал строить башни выше своего роста. Когда башня рушилась, он расстраивался, пускал слезу, но быстро брался за дело снова. Его серьезность была не по годам велика.
Младший из близнецов, Йоханнес Арденн Клаузиц, пребывал в мире фантазий. Он взял с полки книгу с картинками и начал «читать» вслух. Не умея еще читать слова, Йоханнес сочинял истории по иллюстрациям, и его рассказы были полны такой уверенности, что картинки будто оживали.
Вдоволь наигравшись с отцом, Карл и Йоханнес заснули. Пришедшая горничная шепнула, что Констанция тоже закончила урок и прилегла вздремнуть.
Наконец получив минуту тишины, Бастиан взглянул на часы и прошел по залитому солнцем коридору в солярий. Как он и ожидал, Одетта была за пианино, погруженная в практику. Бастиан прислонился к стене, позволяя музыке окутать его. Одетта играла знакомую мелодию; за годы совместной жизни жена-музыкант познакомила его с широким репертуаром, и эта конкретная фантазия была одной из тех, что находили в его душе особый отклик.
Он перенесся в тот вечер перед отъездом Одетты в Ротевейн. Тогда он тоже слушал эту пьесу, скрытый тенями, в этом же самом месте. Та ночь была первым разом, когда музыка по-настоящему пленила его сердце. Мелодия была прекрасна сейчас так же, как и тогда, и он хотел, чтобы игра Одетты никогда не заканчивалась.
— Бастиан, — позвала Одетта, и её голос прорезал тишину после замолкшей музыки.
— Входи. Казалось, у неё было шестое чувство на его присутствие. С тихим смешком Бастиан вошел. Одетта, залитая золотистым светом, медленно повернулась к нему.
Он подошел и начал массировать её напряженные плечи и шею.
— Как прошел урок Коко?
— Констанция так похожа на тебя, — со смехом, в котором слышалось смирение, ответила Одетта. Бастиан улыбнулся в ответ.
— Бастиан, — снова позвала она, её пальцы нежно коснулись клавиш.
— Да, — его низкий голос слился с начавшейся мелодией.
— Сыграть еще раз? Это ведь твоя любимая вещь?
Пальцы Одетты запорхали по клавишам, и мелодия расцвела множеством слоев. Бастиан устроился в кресле напротив — месте, которое Одетта заботливо приготовила для него, сделав его единственным слушателем этого интимного концерта.
Одетта заиграла с сияющей улыбкой. Бастиан, отражая её радость своей мягкой улыбкой, молча наблюдал за ней. Мелодия лилась, стараясь удержать мгновение красоты как можно дольше.
А затем она перешла к «Da Capo al Fine» — возвращению к началу и завершению на одном дыхании.
КОНЕЦ