— Мой отец был кузнецом. Он сильно пострадал в результате несчастного случая и теперь прикован к постели, — непрекращающаяся болтовня горничной незаметно перетекла в семейные истории.

Одетта мельком взглянула в зеркало туалетного столика на Молли, расчёсывавшую её волосы. Когда их глаза встретились, девочка застенчиво улыбнулась. Болтливая и жизнерадостная, она очень напоминала Тиру.

«Кажется, она говорила, что они ровесницы?»

Одетта молча смотрела на горничную, во многом напоминавшую её младшую сестру, и мягко изогнула губы, давая понять, что внимательно слушает.

Обрадованная Молли с ещё большим жаром принялась рассказывать о своей семье. Отношения между отцом и дочерью, судя по всему, были особенно близкими — большую часть рассказа занимали тревога и сочувствие к отцу, ставшему калекой после несчастного случая.

— Госпожа, вы, должно быть, тоже очень переживаете из-за болезни отца?

Дерзкий вопрос прозвучал как раз в тот момент, когда расчёсывание подходило к концу.

— Молли! — резко оборвала её старшая горничная, поправлявшая платье Одетты.

Но Молли не собиралась отступать так просто.

— Вы ведь ни разу не смогли навестить отца с тех пор, как вышли замуж. Наверное, вам так тяжело на сердце, госпожа.

Молли взглянула в зеркало глазами, полными сочувствия.

Отец.

Имя, словно шип, неожиданно впилось в сердце, пробудив болезненные воспоминания. Но Одетта ничем не выдала чувств. С лёгкой улыбкой она дождалась, пока Молли закончит свою работу. Это было наилучшее проявление такта по отношению к юной служанке, совершившей ошибку.

Между людьми должна существовать определённая дистанция. Это не вопрос класса или положения — это своего рода буферная зона, сохраняющая отношения. Настоящее понимание и уважение произрастают именно из этой тонкой грани.

— Простите, госпожа.

Старшая горничная принесла извинения, после того, как выпроводила Молли. 

— Умная и способная девочка, но ей всё ещё недостаёт воспитания. Она допустила большую вольность.

— Всё в порядке. Она ведь сказала это из заботы, — с улыбкой ответила Одетта, тем самым разрядив неловкую сцену. Проницательная Дора больше не стала поднимать эту тему и вернулась к своим обязанностям.

Пока горничная поправляла платье, Одетта, как обычно, привела в порядок туалетный столик. Сегодня вечером всё шло спокойнее обычного. Мужчины, чей тягостный взгляд обычно следил за каждым её движением, не было.

— Хозяин, вероятно, останется на ночь у господина Мюллера. Можете не ждать и ложиться спать, — сказала Дора, подходя сзади к туалетному столику.

Одетта отложила гребень, который вертела в руках, и согласно встала.

Всю прошлую неделю он приходил к ужину вовремя, но сегодня предупредил, что задержится по делам компании. Хотя он и не говорил, что не вернётся ночевать, час был уже поздний — близилось полночь.

Предположение Доры казалось вполне логичным. Ради пары часов сна ему пришлось бы проделать долгий путь обратно, чтобы утром вновь спешить на службу.

— Ах да. Господин Ловис просил передать вам одну просьбу. Могу я озвучить её? — обернулась Дора, уже собиравшаяся уходить после доклада о завтрашнем расписании. 

Одетта опустилась на край банкетки у кровати и посмотрела на неё.

— Да. Что такое?

— Он очень переживает из-за того, что хозяин почти ничего не ест по утрам. Разумеется, моё мнение совпадает с его.

— То есть, господин Ловис беспокоится о завтраке Бастиана? — переспросила Одетта с удивлением.

Бастиан Клаусвиц был молод, здоров и богат. А также сильным солдатом, которого прославляли как героя войны. Сам факт, что кто-то беспокоился о его рационе, казался Одетте странным, но Дора кивнула с совершенно серьёзным видом.

— Да, госпожа. Мы не раз советовали ему завтракать как следует, а не ограничиваться крепким кофе, но он нас не слушает. Однако вас он, возможно, послушает, госпожа. Вот и была просьба — убедить хозяина от вашего имени.

— А… да, понимаю, — с лёгкой неловкостью улыбнулась Одетта.

Упрямец, игнорирующий советы даже собственного дворецкого, вряд ли станет внимать надоедливым словам фальшивой жены.

— Хорошо, я с ним поговорю, — всё же пообещала она.

Если станет совсем неловко, можно будет просто изложить ситуацию и сослаться на просьбу слуг. В конце концов, Бастиан — мужчина, который ни разу не пренебрёг ролью идеального мужа.

— Благодарю вас, госпожа. Он такой… Совсем о себе не заботится. Настоящее счастье, что теперь вы рядом с ним.

Дора с искренним облегчением склонила голову. Это было самое тёплое выражение лица, которое Одетта когда-либо у неё видела.

Когда старшая горничная удалилась, спальня погрузилась в полную тишину.

Одетта набросила на плечи плотную шаль и подошла к окну. Приоткрыв штору, она взглянула на море, погружённое во тьму. Ночь была безлунной. Шум волн, прежде утешительный и ласковый, теперь звучал глухо и пусто — быть может, из-за смены времени года.

«Он не вернётся».

Одетта опустила штору и, приняв этот факт, завершила сегодняшний день. Потушив свет, она легла в постель. Но едва Одетта закрыла глаза, как воспоминания об отце, которые она изо всех сил старалась подавить, вновь нахлынули, словно прилив.

«Надо будет навестить отца в ближайшее время».

Она тихо вздохнула и сжала край одеяла.

Если даже юная служанка заметила нечто странное, значит, уже начали расползаться слухи. Уверенности в том, что она сможет встретиться с отцом без волнений, у Одетты не было. Но и вечно избегать этой встречи она тоже не могла.

Пообещав себе, что завтра непременно напишет ему письмо, она медленно закрыла глаза.

Постель была холодной.

Похоже, пришло время разжигать камин.

*.·:·.✧.·:·.*

Ближе к полуночи кареты и машины, выстроившиеся перед зданием Корпорации Иллис, начали исчезать одна за другой. Бастиан покинул компанию, когда у входа осталось всего два автомобиля.

— Поедемте сегодня со мной, — предложил Томас Мюллер, указав на свой автомобиль.

Было уже слишком поздно, чтобы возвращаться в Арден, но Бастиан без колебаний покачал головой.

— Нет. Я поеду домой.

— Вам всё равно не удастся поспать и нескольких часов перед тем, как снова возвращаться в Лутц. Есть ли причина так себя изматывать?

— Ну что ж, медовый месяц ведь.

Бастиан отпустил непривычно пресную шутку. Томас Мюллер несколько секунд недоумённо смотрел на него, а потом неловко рассмеялся.

— Похоже, пословица «герой слаб перед красивой женщиной» не врёт…

Больше он настаивать не стал и ограничился кивком

— Честно говоря, я сильно беспокоился, что молодой господин заключит неудачный брак и будет несчастен.

— Не беспокойтесь, директор. Одетта — хороший человек.

— Да. Раз уж сам молодой господин так говорит, теперь я верю, — Томас Мюллер охотно кивнул.

На лице Бастиана, утомлённого после напряжённого рабочего дня, отражалась усталость, но вместе с тем он казался удивительно расслабленым. Если причиной этих перемен был брак, то госпожа Клаусвиц и впрямь принесла солидное приданое.

— Молодой господин! — внезапно воскликнул Томас Мюллер, когда Бастиан уже удалялся.

Он остановился и медленно обернулся, стоя на последней ступеньке.

— Нет, ничего.

После долгого молчания последовали ничего не значащие слова. Бастиан тихо улыбнулся, кивнул и вскоре сел в чёрный автомобиль, скрывавшийся в тени деревьев.

Машина быстро набрала скорость и растворилась во тьме, уносясь по направлению к центру города. Это зрелище развеяло последние тени тревоги, ещё остававшиеся у Мюллера.

*.·:·.✧.·:·.*

— Госпожа уже ушла спать, — первым делом доложил вышедший встречать его дворецкий.

Бастиан тихо усмехнулся и молча пересёк вестибюль. Он и не рассчитывал, что Одетта будет бодрствовать в такой поздний час. Наоборот — если бы она вдруг вздумала ждать его, это бы принесло только раздражение.

Коротко поблагодарив слуг за терпеливое ожидание, Бастиан тихими шагами направился к своей спальне. Похоже, сегодня не было необходимости делить с женой постель. К этому выводу он пришёл ещё тогда, когда огни особняка замаячили за береговой линией.

Переодевшись, умывшись и снова вернувшись в спальню, он не изменил своего решения. Им и так пришлось разыграть достаточно представлений. Не стоило будить спящую женщину без причины, он прекрасно это понимал. Тем сильнее было удивление, когда он вдруг обнаружил себя перед дверью прохода, соединяющего их комнаты.

Бастиан был человеком, приверженным привычкам. Это был его способ жить — минимизируя эмоции и размышления, добиваясь наибольшей эффективности.

Но теперь он засомневался.

Бастиан смирился с возможностью ошибки в суждении и крепко сжал дверную ручку.

С какого-то момента Одетта тоже стала привычкой. Однако вопреки ожиданиям, вместе с ней не исчезли ни мысли, ни чувства. Наоборот, появилась противоречивая. Это была привычка, лишь усложняющая жизнь.

Перед последней дверью Бастиан ненадолго остановился.

Можно было просто заглянуть, посмотреть на спящую Одетту и уйти. Нет, на самом деле, изначально не существовало причин, по которым он не мог бы её разбудить.

Он имел на это полное право. А Одетта имела обязанность безоговорочно повиноваться. Таков был их контракт. Важны были лишь его желания, а мнение Одетты не подлежало рассмотрению.

Напомнив себе об этом, он отмахнулся от лишних мыслей.

Бастиан шагнул вперёд, следуя зову потребности. Открыл дверь, пересёк знакомую комнату и подошёл к кровати. Именно тогда, чётко осознав следующую потребность, он заметил: лампа на тумбочке с его стороны кровати всё ещё горела.

Бастиан прищурился и посмотрел на Одетту, спящую на левой стороне. Лампа с её стороны была выключена, как и все остальные источники света.

Он снова повернул голову к единственной лампе, всё ещё заливавшей комнату мягким светом. Капли воды с его влажных волос тихо падали и снова собирались, пока его взгляд оставался прикован к этому одному, незначительному, но почему-то важному месту.

Раздался лёгкий вздох, и часы пробили новый час.

Бастиан сглотнул и перевёл взгляд.

В свете, что ждал его, Одетта медленно открыла глаза.

— Бастиан, — произнесла она с улыбкой, затуманивающей разум. Как хорошая жена. — Добро пожаловать домой.