Собака Императора укусила своего хозяина.

Графиня Трие, запоздало осознав это, вздохнула в изумлении.

«Послушайте, майор Клаувиц!» «Я готов выполнить любой приказ, который Император отдаст как Военно-промышленный губернатор Империи. Но дело моей жены находится вне сферы военной юрисдикции, и поэтому я не обязан подчиняться безоговорочно».

Бастиан совершил акт неповиновения с чрезвычайно лояльным и искренним видом. Его ровный, спокойный голос и холодное выражение лица только усиливали его устрашающий вид.

Графиня Трие невольно затаила дыхание. Он был человеком, острым, как лезвие меча. Осознав, кем на самом деле является Бастиан Клаувиц, она стала ещё больше беспокоиться за Одетту.

«Император, прежде чем быть Военно-промышленным губернатором, является дядей Одетты. Этого достаточно, чтобы он имел право вмешиваться». «Не думаю, графиня».

Бастиан улыбнулся, слегка приподняв красивые брови, и тихо вздохнул.

«Если бы Император действительно хотел быть дядей, я бы не стал мужем леди Одетты. Я полагаю, вы, графиня, которая организовала этот брак, знаете это лучше всех». «Боже мой, майор Клаувиц! Вы думаете, что вам это сойдёт с рук после такого оскорбления Императорской семьи?» — Графиня Трие покраснела и сердито воскликнула.

«Я просто говорю правду, как она есть. Если это причинило вам дискомфорт, я глубоко извиняюсь за это».

Бастиан выразил своё сожаление безупречным, учтивым поклоном. Этот элегантный жест стал кульминацией резкой критики и насмешек. Графиня Трие была в ярости, но не смогла ничего возразить.

«Независимо от причины, по которой был заключён этот брак, я обладаю законными правами на свою жену. Прошу вас, передайте Его Величеству, что то, что было даровано императорским указом, не может быть отнято императорским указом».

Бастиан, поклонившись, повернулся. Графиня Трие, пошатнувшись от шока, едва удержалась, опираясь на спинку дивана.

«Разве ты не знаешь, что Одетта теперь не принесёт тебе никакой выгоды?» — Голос графини Трие, смешанный с прерывистым дыханием, прозвучал резко. Бастиан остановился, держась за ручку двери.

«Это также проявление заботы Императора о герое. Я обещаю, что ты не понесёшь никаких потерь. Прибыль, полученная от этого брака, останется в силе и после развода. Что скажешь?»

Графиня Трие теперь начала апеллировать к цифрам в бухгалтерской книге. Бастиан обернулся, на его губах играла слабая улыбка.

«Я тоже знаю, что Его Величество Император предложил отличные условия сделки». «В таком случае, отбрось своё глупое высокомерие. Это будет лучше для вас обоих». «Это всего лишь обычный инцидент. Я могу это решить. Я обязательно справлюсь».

Бастиан заявил с уверенностью. Пока ошеломлённая графиня Трие моргала, напольные часы начали бить ровно час.

«Уже поздно. Будьте осторожны на обратном пути, графиня».

Бастиан покинул гостиную, закончив своё приветствие, похожее на предупреждение.

Графиня Трие, дрожа от унижения, рухнула на диван. Бастиан Клаувиц был похож на стальную стену. Дальнейшее убеждение и уговоры казались бессмысленными.

Похоже, ей придётся искать другой способ.

«Поешьте ещё немного», — Экономка, которая тихо стояла, как тень, заговорила, когда Одетта только что закончила трапезу.

Одетта слегка покачала головой и положила салфетку. Она оправилась и встала на ноги спустя пять дней. Аппетита не было.

«Я уверена, вы не забыли слова врача, что нужно хорошо питаться ради ребёнка».

На губах Одетты, смотревшей на экономку, которая вела себя как строгий надзиратель, появилась нежная улыбка.

«Как-то это непривычно». «Что вы имеете в виду?» «Я вспомнила о лимонаде и сэндвичах с огурцом». «Не забудьте и томатный суп, это было бы обидно».

Улыбка появилась и на лице Доры, которая поняла намёк Одетты. Времена, когда они боролись и соперничали, казались далёким прошлым. Привязаться к хозяйке, которая была как бельмо на глазу. Это было изменение, которое показывало, как быстро летит время.

Дора убрала тарелку, которая была опустошена менее чем наполовину, и самовольно приготовила следующее блюдо. Доктор Крамер несколько раз настаивал, чтобы Одетта хорошо питалась, несмотря ни на что. Дора знала, что Бастиан думает так же, хотя и не говорил об этом прямо.

«Вот, съешьте это ещё», — Экономка, которая ненадолго отлучилась, вернулась с подносом, на котором стоял дымящийся тыквенный суп и свежеиспечённый хлеб.

Одетта, которая сидела, прислонившись к кровати, залитой послеобеденным солнцем, и дремала, вздрогнула и открыла глаза. Это была неловкая оплошность, но, к счастью, Дора, казалось, не обратила внимания.

Подумав, Одетта, в конце концов, взяла ложку. Во рту было горько, но она не хотела пренебрегать заботой Доры.

Второй приём пищи Одетты закончился ближе к позднему вечеру. Когда Дора помогла ей принять ванну и переодеться в ночную рубашку, время приближалось к закату.

Дора уложила Одетту в постель и, как обычно, принесла Маргрет.

«Раз нет звонков, похоже, хозяин и сегодня задержится», — Дора вскользь упомянула имя Бастиана, когда Одетту снова начало клонить в сон.

Время возвращения Бастиана было нерегулярным. Поздний вечер, глубокая ночь или раннее утро. Он заходил ненадолго, внезапно, и тут же уходил. Большую часть времени Одетта спала, поэтому чаще всего они даже не обменивались приветствиями.

Поэтому всё казалось сном. Лицо, освещённое синим предрассветным светом. Тихие шаги, появившиеся вместе с закатом. Силуэт, уходящий на фоне лунного света. Всё это. Если бы не тепло Маргрет в её объятиях, она бы подумала, что даже их разговор в первый день был лишь сном.

«Не расстраивайтесь слишком сильно. Он очень занят, делая всё возможное, чтобы защитить вас, госпожа». «...Да», — Одетта кивнула со слабой улыбкой. Это было из заботы о Доре, которая старалась её утешить.

«Тем не менее, было бы хорошо, если бы он пришёл пораньше в ваш день рождения. С момента вашей свадьбы прошло почти три года, а вы каждый год проводили свой день рождения в одиночестве. Было бы хорошо, если бы в этом году вы были вместе».

Голос Доры начал удаляться за пределы её сознания.

«...Да», — Одетта повторяла бессознательный ответ и медленно закрыла глаза. Она знала, что её день рождения приближается, но это было всё. Она не испытывала никакого особого волнения.

Дора оставалась у изголовья, пока Одетта не уснула. Из-за разговоров она видела во сне этого мужчину.

Бастиан вернул Маргрет.

Одетта была счастлива.

Бастиан вернул ребёнка.

Одетта была счастлива.

И Бастиан попрощался.

Одетта долго смотрела на удаляющуюся спину мужчины, который уходил в ослепительный полуденный свет.

Церемония закрытия года завершилась короткой прощальной речью Бастиана.

Основание крупнейшей сталелитейной компании на континенте, беспрецедентный успех публичного размещения акций и повторная победа в тендере на железнодорожную линию, соединяющую Фелию и Белоф. Это был год монументальных успехов, но атмосфера в компании была относительно спокойной. Это было сделано из уважения к владельцу, чья ситуация не позволяла праздновать.

«Теперь мы действительно видим конец. Я очень горжусь вами, молодой господин», — Томас Мюллер, который подошёл к Бастиану, спустившемуся со сцены, пожал ему руку с волнением на лице.

«Это благодаря вам, директор. Вы много работали», — Бастиан спокойно улыбнулся и пожал его руку.

Падение его отца происходило намного быстрее, чем ожидалось. Он бегал туда-сюда, пытаясь погасить пожар, но скоро достигнет своего предела. Репутация, втоптанная в грязь, и наследник, на которого показывал весь мир. Это уже было равносильно успешной мести.

Наконец-то он завершил свою миссию.

День, когда он достигнет цели всей своей жизни, был не за горами, но драматической радости не было. Бастиан чувствовал только усталость и изнеможение.

«Я слышал, ваш отец бросил морские акции». «Да. Кажется, он пытается сохранить железную дорогу, но ситуация уже необратима». «Тогда, как только железная дорога перейдёт к нам, мы завершим всё». «Раз уж мы зашли так далеко, почему бы нам не поставить жирную точку?» — Томас Мюллер осторожно высказал возражение. Бастиан покачал головой с вежливой улыбкой.

«Я думаю, этого достаточно, чтобы закрыть глаза моему деду». «Конечно, это так. Если вы так решили, молодой господин, я поступлю, как вы сказали».

Хотя это было несколько разочаровывающее решение, Томас Мюллер послушно согласился.

Джефф Клаувиц уже был похож на человека с отрезанными конечностями. Было очевидно, что он медленно увянет, даже если его не доводить до крайности. Отступить на этом этапе будет гораздо выгоднее для репутации Бастиана, чем доводить его до предела и вызывать сочувствие. Особенно в текущей неблагоприятной ситуации.

«Пожалуйста, наберитесь ещё немного сил, молодой господин. Всё наладится».

Томас Мюллер искренне утешал Бастиана.

После того как Бастиан взял под контроль сталелитейную промышленность, атмосфера стала ещё более напряжённой. Когда ажиотаж вокруг скандала утих после саморазрушения Франца, его враги теперь прямо нацелились на Бастиана.

Обвинения в жестоком обращении с женой снова вспыхнули, и, в конце концов, начали появляться обвинения в том, что он «пожирает своего отца». Похоже, они считали это своим последним шансом, что, в свою очередь, означало, что если он переживёт этот кризис, он сможет подняться туда, куда не дотянутся зависть и ревность.

«С этим инцидентом, кажется, всё в порядке. Я разговаривал с начальником полиции сегодня днём, и он заверил меня, что это было признано самообороной, и дальнейшего расследования не будет». «Спасибо, директор. Тогда увидимся в Новом году».

Бастиан закончил разговор на уместной ноте и повернулся. Когда он спустился в вестибюль, к нему подошёл водитель. Он заранее попросил об этом, поскольку ему было трудно сесть за руль самому.

Коротко поприветствовав его, Бастиан, не раздумывая, сел на заднее сиденье ожидающей машины. Когда он закрыл глаза, головная боль усилилась. Вероятно, из-за недостатка сна.

Бастиан, который был захвачен усталостью, нахлынувшей, как волна, снова открыл глаза, когда машина въехала в центр бульвара Преве. Весь город был окутан праздничной атмосферой Нового года. Яркие огни, весёлая музыка и шум толпы заполнили ночные улицы.

Взгляд Бастиана, осознавшего течение времени, глубоко опустился.

Наступал последний день года, день рождения этой женщины.