Ресторан скорого поезда на Лозанну был похож на уменьшенную копию высшего общества.

От членов Императорской семьи до известных оперных певцов. Разнообразная публика собралась, чтобы насладиться шумным ужином, но в основном это были офицеры, поскольку поездка была связана с военно-морским фестивалем. Среди них наибольшее внимание привлекал Бастиан Клаусвиц, лицо Северного флота, которого Военно-морское министерство сделало героем этого фестиваля.

— Какая у вас прекрасная добродетель, миссис Клаусвиц.

Этот кривой комплимент нарушил затянувшуюся тишину.

Теодора перевела взгляд с офицерских столов на графиню Кляйн. По ее злобному взгляду можно было догадаться, что последует дальше, но она охотно согласилась подыграть в этой очевидной уловке.

— Что вы имеете в виду?

— Потерять концессию на строительство железной дороги и испытывать трудности, но все же приехать, чтобы поздравить пасынка с успехом. Какая великая материнская любовь. Не правда ли, Элла?

— Ох, матушка.

Смущенная Элла посмотрела на нее с укором, но та по-прежнему выглядела торжествующей. Похоже, она пыталась таким образом выразить свое недовольство Францем, который смотрел на Одетту, как ошеломленный.

Теодора, смочив губы вином, сначала слегка наступила сыну на ногу. Только тогда Франц поспешно отвел взгляд. Хотя ситуация выглядела нелепо, не стоило слишком беспокоиться. В конце концов, каждый мужчина, собравшийся здесь, хотя бы раз взглянул на жену Бастиана.

— Это чрезмерный комплимент, графиня. Это правда, что мы понесли большой удар, но разве мы не должны разделять личное и общественное? Даже если наши отношения не самые гармоничные, семья остается семьей, и мы должны соблюдать хотя бы минимальные приличия. В конце концов, Бастиан — сын моего мужа, а также сводный брат Франца.

Теодора закрыла рот графине Кляйн этим правдоподобным возражением. Слава Бастиана будет расти с каждым днем, и пока не было возможности остановить этот путь к успеху. Поэтому Теодора решила использовать это. Брат героя. Это была своего рода аура, которая могла придать Францу некоторый блеск.

— А теперь, господа. Могу ли я попросить вас поднять тост за Клаусвица, гордость нашего флота?

Адмирал Демель вскочил и громко воскликнул. Взгляды пассажиров в ресторане сфокусировались на обеденном столе морских офицеров.

Раздались одобрительные возгласы и аплодисменты, и адмирал Демель громко рассмеялся и энергично захлопал в ладоши. Официанты, ждавшие сигнала, начали подавать шампанское для тоста. Вскоре на стол Теодоры также поставили шампанское.

— Ну, вот так. Если он еще раз совершит подвиг, его, кажется, коронуют.

Графиня Кляйн, хотя и была недовольна, послушно подняла бокал. Другие аристократы, питавшие неприязнь к внуку старьевщика, поступили так же.

Адмирал Демель, хотя и вел себя как общительный выпивоха, отнюдь не был простым человеком. Он был фактическим главой Военно-морского министерства, а также другом Императора. Для всего общества было секретом Полишинеля, что Император поручил ему руководство этим военно-морским фестивалем в качестве своего представителя, благодаря чему геройская игра Бастиана могла проходить без проблем. Потому что Император этого хотел.

Когда Теодора подняла бокал, нерешительный Франц тоже присоединился.

Адмирал Демель, окинув взглядом присутствующих, готовых к тосту, удовлетворенно улыбнулся и поднял Бастиана и Одетту. Они стояли рядом друг с другом, красивые, как на фотографиях в специальных репортажах, которые всколыхнули всю Империю.

— За славу и победу Империи.

Бастиан спокойно произнес тост. Его взгляд, выражение лица и даже движение, с которым он чокнулся с женой, были сдержанными.

Теодора с горькой усмешкой отпила из бокала.

Он был ребенком, который знал, как стать главным героем. Это не приобреталось усилием, а было своего рода инстинктом. Врожденное достоинство и величие.

Дочь простолюдина, собиравшего старье и занимавшегося ростовщичеством, родила такого сына.

В конце концов, все, что получила Теодора, пытаясь изгнать Бастиана, приклеив ему ярлык недостойного, — это была жестокая правда.

Ребенок никогда не ломался. Когда его доводили до предела, он рос еще больше. Как будто он питался ядом.

В какой-то момент Теодора поняла, что этого ребенка нельзя сломить таким способом. И что однажды сын Софии Иллис поглотит Франца. Однако цель ее участия в упрямстве мужа была в другом.

Она хотела, чтобы сердце этого ребенка было разбито. Чтобы он не смог жить нормально. Но даже это обернулось провалом.

После тоста за героя атмосфера праздничного вечера накалилась еще больше. Судя по тому, как развеселился адмирал Демель, застолье офицеров, вероятно, продлится до глубокой ночи.

К тому времени, когда подали десерт, Теодора смирилась. Примерно в это же время Одетта встала из-за стола.

Теодора наблюдала за парой, сжимая в руках остывшую чайную чашку. Бастиан, извинившись перед адмиралом Демелем, настоял на том, чтобы Одетта, которая категорически отказывалась, ушла первой. Это мог быть и спектакль, чтобы продемонстрировать их нежные супружеские отношения, но предчувствие Теодоры было другим.

Бастиан, осмотрев место, которое покинула его жена, наклонился и поднял цветок. Это был ирис, украшавший волосы Одетты.

Бастиан, пристально посмотрев на цветок, воткнул его в лацкан своего фрака. И спокойно, с невозмутимым видом, как будто ничего не произошло, принял напиток, который предложил адмирал Демель.

На лице Теодоры, которая на мгновение оцепенела, появилась улыбка переполняющей радости. Бастиан никогда не был человеком, который выступает на сцене без зрителей. Если так, то осталась только одна причина — та, которую она так отчаянно желала.

Казалось, настал день, когда Франц победит Бастиана.

Уверенность пришла внезапно, как импульс.

Бастиан сидел перед вновь наполненным бокалом бренди и курил сигару. Сидящий напротив полковник средних лет был уже изрядно пьян. Он не поддавался упрекам жены, которая советовала ему возвращаться, и упорно продолжал свой бессвязный, пьяный монолог.

Взгляд Бастиана, который рассеянно отвечал, остановился на его собственном отражении в окне. Когда дым сигары, который на мгновение затуманил зрение, рассеялся, отражение в стекле стало более четким.

Скорый поезд на Лозанну мчался к месту назначения.

Погруженные в глубокую тьму холмы и поля быстро проносились мимо. Бастиан, потушив сигару, которую выкурил всего несколько раз, встал, когда начали виднеться серебристые волны озера.

Поезд прибудет на вокзал Лозанны завтра в полдень.

Чтобы не опоздать на церемонию повышения, он должен был отправиться туда прямо с вокзала. С того момента, как он сойдет с поезда, начнется программа фестиваля.

Все в один голос говорили, что это будет день величайшей чести и славы в его офицерской жизни.

Бастиан думал так же. Тот факт, что это был результат совпадений, удачи, политических интриг и расчетов, не менял его значения. Даже если он будет носить форму долгие годы и дослужится до адмирала, ему вряд ли удастся вновь насладиться такой славой.

Если так, то Бастиан хотел стоять там вместе с Одеттой. Как муж и жена, а не как люди, связанные контрактом. Чтобы они могли вспоминать этот день вместе, даже много лет спустя.

Для этого он должен был стать настоящим мужем Одетты до того, как этот поезд остановится. Когда мысль дошла до него, его шаги стали намного легче.

Направление пейзажа, проплывающего за окном, изменилось.

Он услышал, как его окликают сзади, но Бастиан не обернулся. Он широкими шагами пересек коридор ресторана и открыл дверь, ведущую в следующий вагон.

Чем ближе Бастиан подходил к Одетте, тем быстрее становились его шаги. Франц, внезапно появившийся перед ним, преградил ему путь, когда он вошел в коридор, ведущий в купе.

— Что ты так торопишься? Что за подлость ты опять затеял?

Франц, преградив путь Бастиану, который безразлично проходил мимо, задал колкий вопрос.

— Отойди.

Бастиан оттолкнул руку Франца, сжимавшую его плечо, и без промедления направился к следующей двери. В этот момент раздался крик, полный злобы.

— Знает ли Его Императорское Величество, что ты, которого превозносят как военного героя, за спиной у всех продаешь фальшивые алмазные рудники, ты, мошеннический ублюдок?!

Франц поспешно догнал Бастиана и снова преградил ему путь. Ему стало жутко, как будто он столкнулся с отцом, но он собрал всю свою храбрость.

— Мало того, что ты потерял концессию на железную дорогу, так тебя еще и надули с рудником?

На губах Бастиана, который спокойно смотрел на него сверху вниз, расплылась неторопливая улыбка.

— Перестань притворяться, что ничего не знаешь, Бастиан.

Франц фыркнул и поднял пачку документов, которую держал в руке.

— Да. Я почти поверил. Сколько усилий ты приложил, чтобы все это красиво преподнести. Как ты составил этот блестящий фальшивый список инвесторов? Дал им деньги, которые набрал, продавая старье? Нет. Для этого там слишком уж громкие имена.

— Если ты пьян, иди и спи в объятиях своей матери.

— Лавьер и Эвальд и так были с тобой заодно, но Герхардт — это что-то новенькое. Как ты подкупил этого высокомерного аристократа? Ты ползал, как собака, и лизал ему ноги? Это же твоя фишка.

Франц протянул Бастиану список инвесторов, которые якобы получили большую прибыль от несуществующего алмазного рудника. Это был оригинал, который он получил от Одетты.

Бастиан просмотрел документы, которые когда-то принадлежали ему, с невозмутимым выражением лица. Франц еще раз убедился, что у него явно что-то не в порядке с головой. Только так можно было объяснить его реакцию.

— Почему бы тебе не снять форму и не стать фокусником? Жаль тратить впустую способность превращать голую скалу в алмазный рудник. Не так ли, сукин сын?

Франц бросил последний документ, который держал в своей вспотевшей руке, в лицо Бастиану. Даже когда бумага поцарапала его щеку до крови, взгляд Бастиана оставался безэмоциональным.

Франц, испугавшись его натиска, невольно отступил. Он бы не выдержал, если бы не Одетта.

Он не хотел, чтобы Одетта попала в беду, и колебался, но в конце концов решил, что это единственный способ. Только если ее бросят, он сможет забрать ее себе. Втайне он даже желал, чтобы Бастиан стал жестоким. Чтобы Одетта не питала к нему никаких сожалений.

Он же не сможет убить племянника Императора, не так ли?

Если ее бросят, всю в ранах, он примет ее и позаботится о ней. Утешением, покоем и любовью. Тогда, Франц был уверен, Одетта со временем откроет свое сердце. Потому что они не могли не узнать друг друга.

Бастиан быстро взглянул на темноту за окном и медленно наклонился, чтобы поднять документы, упавшие у его ног. С каждым перевернутым листом его взгляд становился все глубже и спокойнее.

— Ты, должно быть, чувствовал себя всемогущим богом. Ты, чертов идиот, который был так ослеплен женщиной, что не узнал шпионку.

— Где твоя мать?

Бастиан, закрыв документы, которые он просмотрел до последней страницы, спокойно спросил. Лицо Франца, на мгновение оцепеневшего, исказилось от унижения.

— Зачем ты ищешь мою мать? Это между тобой и мной…

— Миссис Клаусвиц, будет лучше, если вы появитесь сами, чем если я вас найду!

Бастиан внезапно повысил голос и крикнул. Казалось, он уже знал о присутствии его матери за закрытой дверью.

Смущенный Франц сглотнул, посмотрев в сторону, где, как он знал, была его мать. К счастью, вскоре дверь в коридор открылась.

— Если ты хочешь поплакать от разбитого сердца в складках моей юбки, я позволю тебе, но прежде тебе не следует ли увидеться со своей женой? Одетта — та, кто даст тебе нужный ответ, а не я.

Теодора встала перед Бастианом с довольно нежной улыбкой. Тем временем появились другие пассажиры. Чем ближе становился смех и болтовня дам, идущих по коридору, тем быстрее билось сердце Франца, наблюдающего за их противостоянием.

— Мама.

Франц, не выдержав, разомкнул побледневшие губы. Почти одновременно Бастиан, со сдержанной улыбкой, поклонился.

— До скорой встречи.

— Да. Так и сделаем.

Теодора также ответила невозмутимым приветствием. На тыльной стороне руки Бастиана, сжимавшего украденные Одеттой документы, отчетливо выделялись костяшки и вены. Этого результата было достаточно.

— Как жаль, что ты не мой сын.

Теодора тихо прошептала, выражая свое сожаление, прежде чем пройти мимо Бастиана.

Тогда я бы отдала тебе весь мир.

Она решила проглотить это слово, оставшееся на кончике языка. Это было бы нечестно по отношению к Францу.

Перед тем, как закрыть дверь в коридор, Теодора повернула голову и посмотрела на удаляющегося Бастиана, который входил в вагон с купе.

Это была ночь, которая, казалось, предвещала грандиозный праздник.