Ты хотел, чтобы моё сердце было разбито. Но, к сожалению, это не имеет к тебе никакого отношения. Моё сердце уже давно разрушено.

Я пожертвовала всем, чтобы завоевать Джеффа Клаувица. Я была уверена, что одержала полную победу. До тех пор, пока не узнала, что в сердце этого мужчины возведён храм женщины, которую он убил собственными руками. Не было никакого способа победить Софию Иллис, которая стала бессмертным и почитаемым существом. Ты был тем, кто постоянно напоминал мне об этом поражении.

Эта боль росла вместе с тобой.

Каждый день, глядя на тебя, я терпела поражение от дочери старьёвщика. И это унижение было унаследовано моим сыном. В тот день, когда я предвидела будущее Франца, который всю жизнь будет увядать в твоей тени, я приняла решение. Я во что бы то ни стало столкну тебя в пропасть. И в конце концов, я это сделала. Это было захватывающее достижение.

Я радовалась каждый раз, когда ты страдал. Мне казалось, что я получаю подтверждение того, что мой выбор был правильным. Конечно, и сейчас я так считаю, Бастиан.

Забавно, что ты верил, будто предательство твоего отца может сломить меня. Я слишком хорошо знала о подлой натуре Джеффа. Я приняла даже это как часть своей любви. Я не такая, как ты, который был ранен, любя иллюзию.

Я охраняла эту любовь в могиле, заживо похороненная, без всякой надежды или ожиданий. Никто в этом мире не может любить этого мужчину больше, чем я. Ни твоя мать, ни её заменители, и даже сам Джефф. И если я согласилась быть фигурой на этой неуклюжей шахматной доске, то только потому, что это был путь к твоему краху.

К тому времени, как ты получишь это письмо, всё, что ты хотел, уже сбудется. Честь и власть, которые не уступали любому аристократическому роду, исчезнут без следа, а имя Клаувица будет осквернено всевозможными скандалами и позором. Это мой последний подарок тебе.

Теперь тебя будут звать Клаувиц. Потому что это имя станет для тебя гораздо лучшим оружием, чем прозвище внук старьёвщика. В конце концов, неважно, кто ты на самом деле. Миру нужен лишь повод, чтобы презирать и отвергать тебя.

Поздравляю с тем, что ты стал Клаувицем, Бастиан.

Таким образом, ты стал истинным наследником, унаследовавшим всё, что принадлежало роду.

Ты справишься. Ты взойдёшь на трон железной рукой, обременённый позором сына, пожравшего отца, среди страха и презрения. Ты будешь становиться всё могущественнее с каждым днём, но от этого твоя жизнь будет становиться всё более пустой. Потому что ты не сможешь жить, как твой отец.

Я ухожу, осуществив то, чего жаждала больше всего. Джефф навсегда стал моим, и ты не сможешь жить правильно. Что может быть лучше?

Но Бастиан, что осталось у тебя?

Я знаю. Ты действительно хочешь не огромного богатства или блестящей славы. Ты добрый мальчик, который любит тепло собаки, любимую женщину, семью и детей с ней. Но теперь ты навсегда потерял это и обречён медленно умереть в одиночестве среди нежеланных богатств и славы.

Поэтому я победила.

Я желаю, чтобы твоя жизнь, в которой ты проигрываешь каждое утро, когда открываешь глаза, длилась как можно дольше. И в следующей жизни родись моим сыном. Тогда я отдам тебе весь мир.

К тому времени, когда он дошёл до конца письма, которое внимательно читал, вокруг стало совсем светло.

Бастиан сложил прочитанное письмо, держа в зубах потухшую сигару. Завещание Теодоры, снова вложенное в конверт, было брошено в огонь камина.

Пришло время потушить огонь, подумал Бастиан, глядя на весеннее небо. Он глубоко проглотил воспоминание о женщине, которая начинала топить камин с ранней осени, потому что легко мёрзла.

Бастиан восстановил дыхание и начал своё обычное утро. Он принял душ и надел форму. Он решил не принимать отпуск, предложенный Военно-морским министерством. В тот момент, когда он зашёл в кабинет, чтобы позвонить и сообщить об этом, зазвонил телефон.

Бастиан подошёл к столу и спокойно взял трубку.

«Да. Это Бастиан Клаувиц». — Это Томас Мюллер, молодой господин. Прошу прощения за ранний звонок. Это срочный вопрос, поэтому я позволил себе эту вольность. «Всё в порядке. Говорите». — График сноса можно изменить. Появилось свободное место, и мы можем начать раньше, но нужно принять немедленное решение, так как времени мало. Если мы откажемся, они сразу же позвонят следующему в очереди. Что вы решите? «Я согласен», — Бастиан без колебаний подтвердил. Томас Мюллер, похоже, был смущён, но не стал ничего переспрашивать.

Закончив разговор, Бастиан, как и планировал, позвонил в Военно-морское министерство и сообщил о своём намерении выйти на работу. Затем он повернулся и посмотрел на бирюзовое море за окном и на особняк, оставшийся без хозяина, за ним.

Бастиан был намерен идти до конца.

К началу, или к катастрофе.

Каким бы ни был финал, который его ждал, это будет лучше, чем оставаться в этом лабиринте.

«И Одетта, которая решила работать, и ты, который ей это разрешил. Вы оба странные чудаки», — Графиня Трие цокнула языком и поставила чашку. Из музыкальной комнаты, где начался урок, доносился шум, похожий на бегущего по клавишам котёнка. Похоже, у юной леди Зендерс совершенно не было музыкального таланта.

«В желании леди Одетты обрести самостоятельность есть здравый смысл. Прошу вас, поймите её», — Максимилиан мягко улыбнулся и наполнил пустую чашку. Аромат бергамота, исходящий от пара, тихо проникал в солнечный свет.

Графиня Трие прищуренными глазами посмотрела на Максимилиана.

Максимилиан связался с ней на прошлых выходных, сообщив, что Одетта хочет найти работу. Ей нужна работа гувернантки, а если это сложно, то даже рассыльной, а если и это не получится, то подойдёт и шитьё на заказ, — это то, о чём она просила его лично.

Это было настолько нелепо, что графиня сразу же отказала, но у Максимилиана было другое мнение. Когда она уже согласилась встретиться и обсудить это, дело уже было сделано по его приезду в Росвайн. Одетта посещала виллу Зендерсов в качестве гувернантки и обучала Альму, а ещё более абсурдно было то, что на вторую половину дня у неё было запланировано следующее занятие. Он сказал, что это место Максимилиан нашёл, используя свои связи.

Пока графиня Трие тяжело вздыхала, началось плавное исполнение. Это была Одетта, демонстрирующая пример. Вскоре послышался смех ребёнка и хлопки в ладоши.

«Леди Одетта сказала, что с благодарностью примет помощь графини. Она знает, что сейчас не время для ложной гордости», — Максимилиан, спокойно принимавший её взгляд, заговорил. Графиня Трие кивнула, призывая его продолжать.

«Однако она сказала, что не хочет возвращаться к жизни, которая полностью зависит от благосклонности других. Было бы самонадеянно говорить, что я полностью понимаю её чувства, но я смог смутно догадаться, чего желает леди Одетта. Я думаю, вы тоже это понимаете». «Теперь я вижу, что вы не мой представитель, а адвокат Одетты». «Выпустите свой гнев на мне, а с леди Одеттой проведите время в удовольствии», — Весеннее солнце, пробивающееся сквозь цветущие ветви, осветило улыбающееся лицо Максимилиана.

Графиня Трие почувствовала, что у неё нет сил, и невольно рассмеялась. Его умение тонко убеждать людей было похоже на Одетту. Его вкус и характер тоже. Её гнев немного утих, когда ей пришло в голову, что это тот мужчина, за которого ей следовало выйти замуж.

Они продолжили разговор в более мягкой атмосфере, ожидая Одетту.

Урок игры на фортепиано у прилежной гувернантки закончился только тогда, когда пришло сообщение, что обед готов.

«Говорят, майор Клаувиц по-прежнему не высказал никаких возражений», — Графиня Трие, которая до этого расхваливала графа Зендерса, сменила тему, когда обед подходил к концу.

Одетта, вытерев губы салфеткой, посмотрела на графиню Трие с лёгкой улыбкой. Альма, которая давно закончила есть, ушла в игровую комнату с няней, а граф Зендерс ненадолго отлучился, чтобы ответить на звонок из своей лаборатории. Пение птиц, доносившееся из открытого окна, нарушало тишину за столом, за которым они остались вдвоём.

«Благодаря этому развод будет проходить гладко. Возможно, майор Клаувиц тоже этого хочет. Раздельное проживание принесло ему пользу во многих отношениях», — Графиня Трие, глядя на цветущий сад, добавила. Одетта кивнула, как бы говоря, что понимает.

Трагедия семьи Клаувиц дошла и до этой отдалённой сельской деревни. Одетта увидела газету с этой новостью на прилавке универсального магазина, куда зашла купить хозяйственное мыло.

Одетта, шокированная, купила газету и села на скамейку на обочине, чтобы внимательно прочитать статью. Как и ожидалось, критики было много, но Бастиан справлялся. Он поглощал бизнес своего отца, увеличивал свою силу и разрушал стены высшего общества. Теперь, когда все оковы были сброшены, ему оставалось только взлететь.

Одетта, внимательно прочитав до последней строчки, вздохнула с облегчением и встала. Она оставила газету на краю скамейки. Этого было достаточно.

«Граф Зендерс, похоже, не стремится завести наследника. Кажется, он хочет спокойно жить, воспитывая Альму», — Графиня Трие подняла неожиданную тему, когда приближалось время её отъезда на следующее занятие.

«Если вы продолжите поддерживать хорошие отношения, возможно, это перерастёт во что-то большее».

Графиня Трие, убедившись, что поблизости нет посторонних ушей, понизила голос и прошептала.

«Не говорите так, графиня. Я ещё даже не завершила этот брак», — Спокойно возразила Одетта, качая головой.

«Это уже почти завершено». Графиня Трие невозмутимо пожала плечами. «Я не говорю тебе делать что-то прямо сейчас. Я просто говорю, что есть и такой путь. Не волнуйся из-за ребёнка. Мне сказали, что ты не навсегда потеряла возможность забеременеть, так что, если ты восстановишь здоровье, то снова...» «Прошу прощения, но мне, кажется, пора идти. Мне не хотелось бы опаздывать на первый урок».

Одетта прервала графиню Трие и поспешно встала. Из-за этого упавшая вилка покатилась по полу столовой. Салфетка, упавшая с колен, последовала за ней. Она чуть не опрокинула стакан с водой, но, к счастью, этого удалось избежать.

«Одетта, милая», — Графиня Трие с удивлённым лицом посмотрела на Одетту, которая совершила несвойственную ей ошибку.

«Я слышала, что вы останетесь здесь на ночь. Я зайду к вам ещё раз, прежде чем уеду».

Одетта, суетливо убрав за собой, поспешно покинула столовую, словно убегая.

Может, это потому, что я заговорила о ребёнке?

Графиня Трие, погружённая в размышления, перевела взгляд к окну, откуда послышались шаги. Одетта, собрав свои вещи, пересекала сад. Девушка, идущая, глядя на полуденное солнце, только у дверей виллы раскрыла зонтик, который держала в руке.

Графиня Трие не отводила взгляда от этой картины, пока подол её платья цвета воды, развеваясь на весеннем ветру, не исчез за поворотом дороги.