Бастиан открыл глаза в голубом свете рассвета. Это было время, когда предметы, погружённые в темноту, начинали смутно вырисовываться. Ему не нужно было проверять часы. Соблюдение постоянного времени подъёма было привычкой, столь же старой, как годы, проведённые им в армии.
Бастиан стёр остатки сна с сухого лица и без промедления покинул кровать. Механически последовали действия: налить стакан воды и выпить его, снять халат в ванной и встать под душ.
Бастиан думал об Одетте, стоя под льющимися сверху струями воды. Это также было частью привычки, которой он следовал независимо от своей воли.
Фелия...
Бастиан медленно умылся, обдумывая содержание отчёта, полученного от детектива, приставленного к Одетте.
Бастиан предчувствовал, что что-то произойдёт, тем утром, когда наблюдал за спящей Одеттой. Он даже во сне не мог подумать, что она совершит такой сумасшедший поступок. Она была такой же женщиной, как и он, способной на всё ради достижения цели. Поскольку он дважды был красиво обыгран, возможно, теперь следует признать, что она на голову выше.
Когда Бастиан узнал о бегстве Одетты, он, конечно, подумал, что она уехала на иммигрантском корабле вместе с сводной сестрой. Но женщина неожиданно села на поезд до Фелии одна. С собой у неё была только собака и один чемодан. Судя по тому, что она пряталась в дешёвом постоялом дворе, похоже, она даже не взяла с собой достаточно денег.
Чтобы свести шум к минимуму, нужно было немедленно вернуть её, но Бастиан пока отложил решение. Ему тоже нужно было время, чтобы проявить снисхождение к вновь встреченной Одетте. В любом случае, он приставил к ней Келлера, который заменял его глаза и уши, так что спешить было некуда.
Закончив душ, Бастиан вернулся в спальню и начал готовиться к работе. Завтрак был заменён крепким кофе с пригоршней сахара-рафинада. Дворецкий, которому не нравилась эта привычка, в последнее время не ворчал.
«Господин, насчёт процедуры проверки членства в Оперном театре Ратца», — Ловис заговорил, когда Бастиан уже собирался уходить, осмотревшись. Бастиан, поправив одежду, медленно обернулся и встал лицом к дворецкому.
«Вчера поздно вечером позвонили из дома Демель, но я не смог вовремя доложить, поскольку вы поздно вернулись домой. Кажется, будет сложно пройти».
В отличие от крайне смущённого Ловиса, Бастиан спокойно кивнул.
Оперный театр Ратца был печально известен строгой выдачей членских билетов. Нужно было получить согласие более половины членов комитета, состоящего из влиятельных аристократических семей, прославившихся в мире искусства, но из-за их консервативного и замкнутого характера он уже несколько раз терпел неудачу. На этот раз благодаря адмиралу Демелю, который использовал свои связи, казалось, что дело пойдёт гладко, но после инцидента с бегством Одетты атмосфера резко изменилась. Он уже ожидал этого, так что удивляться было нечему.
«Я знаю, что это не моё дело, но не лучше ли поскорее привезти госпожу и развеять недоразумения?» — Колеблющийся Ловис дал осторожный совет. Бастиан заменил ответ сухой улыбкой.
У него не было никакого интереса к опере, это было лишь частью стремления достичь цели — получить членство во всех влиятельных светских клубах. Если он потерпит неудачу, он попытается в следующий раз. Всё равно, без той женщины он никогда не ступит туда.
«Адмирал Демель посоветовал связаться с лордом Зендерсом», — Когда он собирался покинуть спальню, Ловис неожиданно добавил сообщение. Бастиан прищурился и посмотрел на него.
«Он самый влиятельный член комитета, и если лорд Зендерс поможет, можно будет изменить ситуацию...»
«Я понял. Остальное я обсужу напрямую с его превосходительством адмиралом в Адмиралтействе», — Бастиан прервал Ловиса вежливым, но твёрдым тоном. Ловис вздрогнул и сглотнул, и на этом выполнил свой долг, поклонившись.
Бастиан коротко кивнул и быстрым шагом покинул комнату. Море Ардена, раскинувшееся за окном коридора, сверкало бирюзовым светом, замысловато смешивая синий и зелёный.
Бастиан искренне надеялся, что Одетта хорошо устроилась. Возможно, было бы неплохо использовать это время как возможность спокойно отдохнуть и восстановить здоровье. Тогда и ребёнок в животе будет хорошо расти.
Одетта постепенно расширяла круг своей жизни.
Некоторое время она только осторожно бродила вблизи постоялого двора, но теперь могла гулять даже в центре города. Это было возможно благодаря уверенности, что её не преследуют.
Одетта зашла в продуктовый магазин, купила яблоки и направилась в парк, расположенный недалеко. Это было место, которое она любила посещать во время жизни в изгнании в Фелии.
Одетта шла с Маргрете по аллее в западной части парка, где было относительно тихо. Хотя это было время года, когда деревья сбросили листья и высохли, было не слишком холодно, поскольку ветер утих и светило солнце.
«Нет, Мег», — Одетта подняла Маргрете, которая возбудилась, увидев уток на пруду, и села на скамейку на солнечном месте, вздыхая с облегчением. Она всё ещё легко уставала, поскольку её физическая сила не восстановилась полностью, но всё же было намного лучше, чем когда она уезжала из Берка.
Даже после безопасного прибытия в Фелию Одетта не могла избавиться от тревоги. Первые несколько дней она пряталась только в комнате постоялого двора. Маленькая комната, куда не проникал свет даже в полдень, поскольку шторы и ставни были плотно закрыты, была похожа на берлогу зимующего зверя. Там Одетта спала глубоким сном, забыв о течении времени. Это были дни, когда она проводила большую часть дня во сне, за исключением тех случаев, когда ей приходилось есть.
Через три дня она смогла открыть шторы. И через два дня она набралась смелости выйти на улицу. Это стало возможным благодаря Маргрете, за которую она должна была нести ответственность.
И этому ребёнку.
Одетта сняла перчатки и немного неловко погладила живот. Ребёнок стойко выдерживал все невзгоды. Хотя его присутствие было ещё незначительным, он скоро вырастет, как ребёнок Тиры, и она сможет взять его на руки к самому длинному летнему дню.
Одетта, представляя тот день, внезапно поняла. С какого-то момента она стала принимать будущее с ребёнком как нечто само собой разумеющееся. Это изменение началось после пробуждения от глубокого сна, подобного смерти.
Бастиан был прав.
Этот ребёнок был семьёй Одетты. И Одетта не могла отказаться от этой семьи. Даже если предположить худшее — родить и воспитывать ребёнка, который будет точь-в-точь похож на этого мужчину, вывод не изменится.
Это мой ребёнок.
Одетта, вновь укрепив своё решение, посмотрела на залитый солнцем полуденный пейзаж более твёрдым взглядом. По какой бы причине он ни был зачат и на кого бы ни был похож, это уже не имело большого значения. Мой ребёнок, который растёт во мне, придёт в этот мир и будет жить со мной. Этого было достаточно.
«Добрый день».
Когда она собиралась встать, к ней обратился аккуратно одетый джентльмен.
«Вы, кажется, одна. Не могли бы вы предоставить мне возможность сопроводить прекрасную леди?»
«Прошу прощения. Я жду мужа», — Одетта спокойно солгла. Мужчина, подозрительно смотревший на неё, отступил на шаг, только увидев блестящее обручальное кольцо на руке, которой она удерживала яростно лающую Маргрете.
«Ах, понятно. Я приношу большие извинения».
Когда мужчина поспешно извинился и ушёл, Маргрете тоже утихла.
Одетта опустила задумчивый взгляд на свободно сидящее обручальное кольцо.
Это была вещь, которая стоила дороже, чем вся мелочь, которую она продала, чтобы добыть деньги на побег, но она не могла легко посягнуть на неё. Она боялась, что это вызовет подозрения Бастиана. Она решила продать его, когда успешно сбежит, но совершенно забыла об этом.
Взгляд Одетты долго оставался на кольце, символе ложного брака.
К этому времени слухи о разрыве брака майора и госпожи Клаувиц, вероятно, распространились повсюду. Возможно, заявление о разводе уже подано. Если бы она захотела, она смогла бы найти способ узнать новости о Бастиане, но сейчас было время вести себя как можно осторожнее.
На некоторое время нужно притвориться мёртвой.
Одетта напомнила себе об этом и снова надела перчатки. Поскольку денег пока хватало, она решила отложить продажу кольца на потом. Частые передвижения с пачками денег были бы опасными. Кольцо было удобнее хранить.
Одетта собрала свои вещи и поспешно покинула скамейку у пруда. Она хотела пройтись ещё немного, но решила вернуться сейчас. Мужчина, который обратился к ней незадолго до этого, всё ещё бродил поблизости.
Было бы проблематично, если бы её ложь раскрылась.
Одетта погуляла по оживлённому району вместо парка, а затем вернулась в постоялый двор.
Она широко открыла окно, чтобы проветрить, вытряхнула и поправила постельное бельё. После уборки она разделила яблоко, купленное во время прогулки, с Маргрете и съела его. Она не очень любила этот фрукт, но в последнее время каждый день хотелось яблок. Похоже, это были предпочтения ребёнка.
Одетта тщательно вытерла руки от сока, обняла Маргрете и легла на кровать. Когда она проснулась после короткого дневного сна, западное небо уже пылало красным.
Одетта прислонилась к окну и наблюдала, как садится солнце. Звон колоколов собора, опускающийся на розовый город, ещё больше усиливал атмосферу мирного вечера. Это был пейзаж, напоминавший ей о детстве, проведённом здесь.
Мать и отец, которым было запрещено возвращаться на родину из-за указа о ссылке, обосновались в Фелии. Одетта родилась и выросла здесь, в изгнании. Возвращение в Берк было разрешено в год, когда ей исполнилось 14 лет, когда сменился император. До этого она жила, считая Фелию своей родиной, так что фактически это был её родной дом.
Поэтому Одетта питала осторожную надежду, что сможет справиться.
Поскольку это знакомое место, она сможет пустить новые корни. Конечно, будет нелегко родить и воспитывать ребёнка в одиночку, без поддержки, но она решила верить, что сможет найти способ. По крайней мере, это будет не более мрачно, чем времена, когда ей приходилось одной заботиться о своём отце, ослеплённом алкоголем и азартными играми, и о неразумной младшей сестре.
Теперь пришло время жить в своём собственном мире, жизнью только для себя.
Одетта смотрела на небо, где садилось солнце и всходили звёзды, с волнением, которое давал этот факт.
Это была полная свобода и спокойствие, которое она испытала впервые.