Ноты на Ранер-штрассе, 12, были пусты и сегодня.

Кроме владельца, который дремал за старой витриной, было всего два покупателя. Пожилая дама небрежно просматривала ноты, и молодая леди, тяжело дыша. Изящный вальс, льющийся из граммофона, разносился на золотой пыли, витавшей между ними.

— Зачем так спешить? У нас еще есть 10 минут.

Теодора беззаботно рассмеялась, проходя мимо Одетты. Ее походка была такой неспешной, словно она наслаждалась прогулкой.

Теодора прошла мимо полок, плотно заставленных старыми нотными тетрадями, и остановилась перед пианино, которое стояло в углу, словно забытое. Это было подходящее место для тайного разговора, так как обзор был ограничен.

— Ты не удивлена.

Теодора неторопливо повернулась, чтобы встретиться с Одеттой, которая последовала за ней. Она выглядела растрепанной от поспешного бега, но ее взгляд, которым она смотрела на Теодору, был строго сдержанным.

Неглупый ребенок.

Можно было с уверенностью сказать, что самое важное первое условие было выполнено.

— Зачем вы вызвали меня таким абсурдным письмом с угрозами?

Одетта, переведя дух, произнесла свою дерзкую первую фразу. Теодора пожала плечами и открыла ближайший сборник нот.

— Я видела письмо, написанное герцогом Диссеном. Похоже, память о том дне, которую он забыл из-за шока, полностью вернулась. Как долго ты собираешься лгать?

— Вы хотите сказать, что мой отец написал вам письмо?

— Ну, типа того.

Теодора неторопливо перелистнула страницу и улыбнулась. Несмотря на заметную бледность, Одетта не избегала ее взгляда.

— Мне кажется, мой отец сильно заблуждается.

— Правда?

— Да. Как вы сказали, он пережил большой шок в тот день. Возможно, из-за этого его воспоминания сильно исказились.

— Ах. Искажение.

— Мне очень жаль, что вы безоговорочно поверили словам пациента в ослабленном состоянии. Я пойму вас на этот раз, но, пожалуйста, больше не оскорбляйте меня и Тиру таким образом. Я верю, что вы прекратите следить за моими действиями.

Одетта отчитала Теодору, даже не моргнув глазом. Ей нравилось, что этот ребенок был довольно наглым, несмотря на свой вид.

— Если вам больше нечего сказать, я, пожалуй, пойду.

Одетта, осторожно осмотревшись, вежливо поклонилась. В глазах Теодоры, которая молча наблюдала за ней, начал загораться огонек радости.

Она думала, что это всего лишь пешка, которую можно использовать и выбросить, но это был неожиданный успех.

Хотя она не сможет сокрушить Бастиана одной женщиной, возможно, ей удастся нанести ему существенный удар. Даже если что-то пойдет не так, они ничего не потеряют.

Разве их отношения и так не были в наихудшем состоянии?

Если бы Бастиан, узнав об измене жены, решил развестись, это было бы даже к лучшему. Это был бы шанс мгновенно разрушить его с трудом завоеванную репутацию. И если благодаря этому он попадет в немилость Императора, это будет просто идеально.

— Не кажется ли тебе, что быть такой самоуверенной передо мной... не очень разумно?

Низкий, напевный голос Теодоры слился с музыкой. Сердце Одетты екнуло, но она отвернулась, не подав виду.

Нельзя поддаваться.

Она пыталась убедить себя и сделать шаг, но в этот момент услышала неожиданное имя.

— Миссис Палмер. Помнишь ее? Жена управляющего домом, который ты снимала. Твой отец верит, что она может стать свидетельницей.

В голосе Теодоры Клаусвиц прозвучал смех. Одетта издала сдавленный стон и остановилась.

Вспышкой промелькнуло воспоминание о том, как Тира утверждала, что видела жену управляющего за лестничными перилами. За ним последовало ее собственное воспоминание о том, как она сочла это бредом, вызванным страхом.

Действительно ли там была миссис Палмер?

Чем больше она пыталась вспомнить тот день, тем сильнее становилось ее замешательство.

— Герцог Диссен хочет очной ставки. Он просит привести Тиру Веллер и миссис Палмер в больницу. Если безжалостная дочь до конца будет отворачиваться, я, пожалуй, разрешу эту несправедливость. Если ты уйдешь сейчас, я приму это как знак согласия. И, конечно, я обсужу это с Бастианом.

Иди. Ты должна идти.

Она отдала себе навязчивый приказ, но Одетта не могла пошевелить даже пальцем.

Память отца вернулась.

Похоже, она больше не могла отрицать этот факт. И то, что Теодора Клаусвиц узнала все его воспоминания.

Одетта оперлась на книжную полку, чтобы удержать ослабевшие ноги. Тира. Шепча это имя дрожащими губами, она тяжело дышала, чего уже не могла скрыть. Перед глазами все побелело, словно она смотрела прямо на полуденное солнце. Нет. Это было похоже на кромешную тьму, в которой она не могла разглядеть ни на дюйм впереди.

— Кажется, теперь мы можем поговорить.

Стук каблуков остановился за спиной Одетты.

— Бастиан, должно быть, еще не знает. Этот расчетливый мальчик не мог жениться на женщине, скрывающей такую бомбу замедленного действия. Верно?

Рука, подобная водяной змее, обхватила плечо Одетты.

— Внебрачная дочь, которая пыталась убить отца, и сестра, ставшая ее сообщницей. И отец, который стал инвалидом, попав в ловушку своих двух дочерей. Какая интересная история. Более того, главная героиня этого инцидента — дочь принцессы Хелены и жена военного героя Бастиана Клаусвица. Этого достаточно, чтобы вызвать скандал, который приведет в восторг всю Империю.

Из граммофона, который на мгновение запнулся, снова полилась музыка.

Одетта открыла крепко закрытые глаза и сначала стряхнула неприятное прикосновение с плеча. Когда она повернулась, чтобы встретиться с Теодорой Клаусвиц, ее голова прояснилась.

— Если бы вам нужен был скандал, который опорочил бы честь Бастиана, вы бы не вызвали меня сюда и не шантажировали таким образом.

В отличие от ее голоса, в котором все еще слышался страх, взгляд Одетты, которым она смотрела на Теодору, был холодным и спокойным.

— Скажите, какова ваша цель. Я вас слушаю.

— Прежде чем мы начнем, позволь мне задать один вопрос.

Теодора отложила сборник нот и небрежно скрестила руки. Солнечный свет, проникавший через слуховое окно, освещал Одетту, которая стояла прямо, дрожа.

— Вы любите своего мужа?

Холодный вопрос разнесся под аккомпанемент граммофона. Одетта не могла ответить сразу. Она несколько раз открывала и закрывала губы, но все было напрасно. Непреодолимое расстояние между долгом и искренностью никак не сокращалось.

— Хорошо.

Теодора кивнула, словно получила удовлетворительный ответ.

— Думаю, теперь мы можем перейти к сути дела.

Бастиан шел по коридору, соединяющему супружеские спальни, медленнее, чем обычно. После душа опьянение стало еще сильнее. Вероятно, из-за накопившейся усталости.

Заявление о назначении на службу было успешно подано.

Адмирал Демель, хотя и выразил явное сожаление, к счастью, больше не настаивал. Взамен ему пришлось пить с ним до поздней ночи.

— Бастиан.

Когда он тихо открыл дверь, мягкий голос прозвучал из темноты.

Бастиан медленно повернул голову в сторону камина, где мерцал свет. Одетта, которая, как он думал, уже спит, стояла там.

— Я думал, ты спишь.

Бастиан бросил взгляд на настольные часы, стоявшие на каминной полке. Уже полночь. По ее обыкновению, она должна была уже крепко спать.

Потрескивание горящих поленьев проникало в затягивающуюся тишину.

Он ждал еще долго, но Одетта ничего не ответила. С чистым лицом, освещенным светом камина, она просто смотрела на Бастиана. Кружевное болеро, перекинутое через подлокотник стула, соскользнуло на пол, но Одетта, казалось, не заметила этого.

Бастиан повернулся с пути, ведущего к кровати, и подошел к камину. Когда он поднял упавшее болеро и протянул ей, Одетта тихо ахнула.

Бастиан стоял в шаге от нее и смотрел, как Одетта поспешно прикрывает свою ночную рубашку. Ее бледное лицо было тронуто легким румянцем. Ее поведение, словно она была целомудренной монахиней, казалось смешным, но на самом деле оно не было совсем неправильным. Ведь она была невестой, которая даже не провела первую брачную ночь.

Если контракт будет завершен, как планировалось, Одетта станет невинной разведенной женщиной. Ее следующим мужем будет ее первый мужчина.

При этой мысли он усмехнулся.

Разведенная девственница. Что это за дурацкое сочетание слов?

Если так пойдет, меня могут назвать импотентом после развода. Я поступаю как полный идиот.

— Кажется, вы сильно пьяны, Бастиан.

Одетта, крепко сжимая болеро, подняла голову.

Бастиан слегка улыбнулся и кивнул. Еще раз, такая нелепая мысль. Вероятно, это было следствием перепоя, чтобы угодить адмиралу Демелю.

— Пора ложиться спать.

Одетта посоветовала ему с такой серьезностью, словно говорила с больным. Это было ненужное беспокойство, но его настроение не сильно испортилось.

— Может, проводить вас до кровати?

Одетта, нерешительно, задала нелепый вопрос.

— А колыбельную ты мне не споешь?

Когда он пошутил в ответ, глаза Одетты округлились. Она была женщиной, которая казалась холодной из-за отсутствия эмоциональных колебаний, но неожиданно наивной.

Бастиан тихо вздохнул и сократил последний шаг. Удивленная Одетта отступила, но Бастиан схватил ее за плечи быстрее.

— Одета.

В его тихом имени была отчетливая лихорадочная страсть.

Пока испуганная Одетта затаила дыхание, большая рука, отпустившая ее плечи, обхватила ее лицо. Она попыталась слегка покачать головой, но не смогла справиться с его хваткой.

— Не надо, Бастиан. Я...

Прежде чем ее отчаянная мольба успела завершиться, Бастиан поцеловал ее. Сквозь приоткрытые губы просочилось дыхание, густо пропитанное запахом крепкого алкоголя.

Это был не такой яростный и настойчивый поцелуй, как в ту кошмарную ночь.

Бастиан медленно захватил губы Одетты и переплел языки. Он был бесконечно нежным, но при этом настойчивым. Его рука, ласкающая ее щеку, была такой же.

Одетта в оцепенении терпела это незнакомое ощущение. Ей казалось, что она опьянела от вина, выпитого Бастианом. Жаркий стон, который она не могла скрыть, как бы ни старалась, вырвался между их соприкасающимися губами, усиливая стыд Одетты.

Поцелуй закончился только тогда, когда она почти начала скучать по той кошмарной ночи.

Одетта, глядя на Бастиана, отвела взгляд, охваченная неописуемым чувством. Но воспоминание о его взгляде, наполненном незнакомой жаждой, никак не исчезало.

Почему?

Пока она обдумывала этот вопрос, Бастиан снова приблизился. Прежде чем она успела увернуться, его губы коснулись ее лба.

Руки Одетты, которые пытались оттолкнуть Бастиана, бессильно опустились. Неуправляемое замешательство стерло даже последнюю готовность сопротивляться. Остался только вопрос: зачем, этот вопрос, который был одновременно надеждой и отчаянием.

Поцелуй, скользнувший от глаз к щеке, а затем к переносице, завершился на ее губах.

Бастиан тихо вздохнул и отстранился. Рука, обхватившая ее затылок, все еще гладила растрепанные волосы Одетты. Так же, как она гладила Маргрет. То есть, искренне.

— Бастиан.

Ее красные, влажные губы произнесли имя, в которое ей хотелось верить, как в надежду. Во взгляде Бастиана, которым он смотрел на нее, чувствовалось уютное тепло, как от огня в камине.

— Я хотела тебе кое-что сказать...

Одетта дрожащей рукой взялась за рукав Бастиана.

— Тебе нечего мне сказать?