Сандрин тихо вздохнула и поставила чашку.

Галерея Линцера, где должна была открыться выставка, спонсируемая Францем Клаувицем, находилась напротив кафе. По мере приближения времени открытия начали прибывать гости. Среди них были репортёры и критики из влиятельных ежедневных газет, которых Сандрин пригласила, используя свои связи.

Примерно 30 минут.

Сандрин налила остывший чай, подсчитывая время, оставшееся до того, как этот покой будет нарушен.

Размещение картины прошло более гладко, чем ожидалось. Это стало возможным благодаря объединению усилий других художников из той же студии. Причиной стало то, что Франц Клаувиц потерял интерес к роли короля бедных художников.

Он, уехавший в Фелию сопровождать отца, внезапно сообщил, что не будет присутствовать на открытии выставки. Он также заявил о своём намерении отойти от дел, связанных с ней. Хотя он не прекратил финансовую поддержку, это стало катастрофической новостью для тех, кто стремился закрепиться в художественном мире Ратца, используя связи Клаувица.

Какой же он идиот.

В тот день, когда Сандрин услышала эту новость от Ноа, она впервые за долгое время освежающе рассмеялась.

Тревога рождает тревогу. И нет эмоции, которая могла бы разрушить человека так легко, как тревога. Точно так же, как сейчас разрушает её.

Сандрин выступила в защиту неизвестных художников, которые были охвачены страхом, что скоро будут брошены. Тем, кто так красноречиво говорил о дружбе и милости, не потребовалось и трёх дней, чтобы принять решение об измене. К этому времени их скандальная работа, должно быть, уже встречала посетителей в галерее.

Этот глупый молодой господин всё ещё считает их своими друзьями, верно?

Франц Клаувиц не был ни таким подлым, как его отец, ни таким хитрым, как его мать. То, что Бастиан проиграл этому неудачнику, который унаследовал только тщеславие отца и алчность матери, было невероятной новостью.

Сандрин была уверена, что причиной неудачи была именно Одетта, которая поставила Бастиана в затруднительное положение в такой важный момент. Строго говоря, это было больше похоже на саморазрушение Бастиана, не сумевшего избавиться от этой женщины, но она не могла направить стрелу упрёка на своего возлюбленного.

Значит, это подарок для утешения Бастиана.

Сандрин самодовольно улыбнулась, проверив время. Клаувицы сейчас, должно быть, торжествуют, но им не дадут возможности хвастаться историями, которые оскорбляют Бастиана. Скоро они будут опозорены перед всем миром.

Сандрин, которой становилось скучно, достала сигарету из сумочки, как вдруг толпа посетителей выбежала из галереи. Все они выглядели очень взволнованными, словно были глубоко тронуты «шедевром» Франца Клаувица.

Наблюдая за этой сценой, Сандрин неторопливо закурила.

Внезапно ей захотелось увидеть Бастиана. Точнее, Бастиана, стоящего перед той картиной.

«Это всё благодаря усилиям графини. Это небольшой подарок, которым я хочу выразить свою благодарность, пожалуйста, не отказывайтесь».

Теодора радостно склонила голову и протянула приготовленные драгоценности. Она решила полностью забыть о времени, проведённом в скрытом соперничестве с графиней Кляйн.

Франц победил сына Софии.

Мысль о том, что дочь этой надменной женщины стала главной героиней этой знаменательной победы, невольно вселяла в неё небывалое терпение и терпимость.

«Я рада, что Франц добился хороших результатов. Похоже, он достаточно утвердился как бизнесмен. Могу ли я считать, что настал день, когда Элла наденет свадебное платье?» — Графиня Кляйн слегка опустила глаза и посмотрела на шкатулку с драгоценностями на столе. Теодора с готовностью кивнула и ярко улыбнулась.

«Конечно. Я как раз собиралась об этом поговорить. Я думаю, не стоит ли ей стать майской невестой? Каково мнение семьи Кляйн?» «Ну, неплохо. Немного поспешно, но благодаря тому, что помолвка длилась так долго, мы всё постепенно подготовили, так что больших проблем не будет».

Её колкий ответ был неприятен, но Теодора снова охотно подавила свою гордость.

«Просто Франц очень ответственный. Ему было не по себе жениться, пока он не будет готов стать главой семьи. Это означает, что он дорожит Эллой, поэтому, пожалуйста, не сердитесь, графиня», — Теодора объяснила.

«Позволю обмануть себя ещё раз. А что думаешь ты, Элла?» — Графиня Кляйн, незаметно взяв шкатулку с драгоценностями, посмотрела на свою дочь, сидевшую рядом.

«Я, как всегда, готова следовать воле взрослых обеих семей».

Элла фон Кляйн, которая надулась и притворилась безразличной, теперь сияла яркой улыбкой. Теодора, не теряя времени, вручила ещё одно украшение в руки своей будущей невестки.

«О Боже! Какая красивая брошь!» — Элла, без колебаний принявшая подарок, наивно восхитилась.

«Ты, должно быть, много пережила? Я так рада, что у Франца такая хорошая спутница, как ты. Ты — благословение для нашей семьи».

Теодора могла поклясться, что по крайней мере эта последняя похвала была искренней, идущей из глубины её сердца. Ведь помолвка, скорее всего, была бы разорвана, если бы не неразумное упрямство ослеплённой Францем Эллы фон Кляйн.

Детальное обсуждение свадьбы продолжилось в более мягкой атмосфере. Хотя Франц ещё не дал окончательного ответа, проблем не предвиделось.

С тех пор как жена Бастиана исчезла, Франц, по-видимому, постепенно приходил в себя. Теодора верила, что этот инцидент многому его научил. Даже если это было не так, это не имело значения. Она всё равно поставит Франца на алтарь, даже если ей придётся тащить его туда на поводке.

«Госпожа! Госпожа!» — Взволнованная горничная вбежала в тот момент, когда они только что согласовали дату свадьбы.

«Как ты смеешь быть такой невежливой, когда у нас гости?» «Н-немедленно к телефону, госпожа, немедленно!»

Несмотря на строгий выговор хозяйки, горничная не отступала. В конце концов, графиня Кляйн ненадолго покинула гостиную, чтобы ответить на срочный звонок.

Ей было неприятно чувствовать себя проигнорированной, но Теодора изо всех сил сохраняла самообладание. Она была готова перенести это унижение ради Франца. Графиня Кляйн вернулась с налитым кровью лицом сразу после того, как они с Эллой начали обсуждать свадебное платье.

«Эти ничтожества, хуже червей! Как они посмели! Как они посмели!» — Графиня, крича, словно обезумев, бросила шкатулку с драгоценностями, которую она так бережно хранила. Она оттолкнула свою дочь, которая в шоке пыталась её остановить, и в приступе безумия швырнула даже подарок Эллы.

«Не знаю, что случилось, но, пожалуйста, успокойтесь...»

Прежде чем Теодора успела закончить, раздался резкий звук пощёчины. Только почувствовав жгучую боль, она поняла, что произошло.

«Что за сумасшествие?» «Это твой сынок сошёл с ума!» — Крикнула графиня Кляйн, охваченная яростью.

«Надо было с самого начала не иметь дел с этими грязными простолюдинами. Я не могу это вынести, это отвратительно». «Послушайте, графиня. Объясните, чтобы я поняла!» «Если вам так интересно, немедленно бегите в галерею Линцера и убедитесь сами. И больше никогда не появляйтесь перед нами. С сегодняшнего дня Элла больше не невеста твоего грязного сына!»

Графиня Кляйн схватила свою дочь за запястье, которая рыдала в замешательстве, и тут же вышла из гостиной. Теодора, внезапно оставшаяся одна в этом беспорядке, дрожа от унижения и гнева, начала собирать свои вещи. Она с трудом подавила гнев, который заставлял её немедленно преследовать графиню и отомстить.

Галерея Линцера.

Сначала ей нужно было отправиться туда. Чтобы лично убедиться, что именно заставило эту женщину так сбеситься.

«Сопровождение, запрошенное у полиции, скоро прибудет. До этого времени вам лучше подождать здесь», — Кондуктор смущённо попросил извинения.

Бастиан через щель в занавеске окна купе осмотрел обстановку снаружи. Репортёры с фотоаппаратами плотно окружили вход в вагон. Даже если бы ему удалось обойти их, на платформе ждала огромная толпа.

«Что случилось?» — Бастиан закрыл занавеску и обернулся. Кондуктор не спешил говорить, неловко оглядываясь.

«Видите ли... Мне немного неловко говорить об этом здесь», — Взгляд кондуктора метнулся к Одетте, которая сидела тихо, как натюрморт.

Бастиан, поняв намёк, первым вышел в коридор купе. Когда кондуктор поспешно последовал за ним и закрыл дверь, в купе воцарилась глубокая тишина.

Одетта, почувствовавшая неладное, встала и подошла к окну. Жар возбуждённой толпы ощущался очень отчётливо. Удивительно, но они скандировали имя Одетты. И это сопровождалось невыносимо вульгарными ругательствами.

Одетта вздрогнула и отступила, так и не открыв занавеску. Её глаза, которые были пустыми, теперь были запятнаны тревогой. В тот момент, когда всё остальное заглушалось всё более учащённым биением её сердца, Бастиан вернулся.

Одетта не осмелилась спросить, что произошло. Она просто шевелила пересохшими губами и снова отступала на шаг.

Бастиан спокойно смотрел на Одетту. Его плотно сжатые губы были слегка искривлены по краям. Это было лицо, которого она никогда раньше не видела, и она не могла понять, что он чувствует.

«Полицейские прибыли!» — Последовал резкий свисток, и раздалась долгожданная новость. Чем громче были крики полицейских, наводящих порядок, тем громче становились возмущённые возгласы толпы.

Бастиан, подавив эмоции, подошёл к Одетте с пальто в руке. Он не мог бросить женщину в таком жалком виде на растерзание стае волков. Хотя и заключение не изменилось бы, даже если бы она была роскошно одета, как королева.

Бастиан накинул на Одетту своё пальто. Он накрыл её с головы, чтобы скрыть лицо, и крепко застегнул пуговицы.

«Сиди тихо, как мёртвая», — Бастиан спокойно предупредил и поднял Одетту на руки. Всё произошло мгновенно. Смущённая Одетта начала вырываться, но Бастиан без труда справился с ней.

«Не показывай ни единого волоска», — Бастиан, крепко прижав Одетту к себе, не стал больше медлить и вышел из купе. Как только он вышел из коридора на платформу вагона, громкие вспышки камер и крики возбуждённой толпы накрыли их, словно яростная волна.

Бастиан не поддавался волнению среди обрушившегося на них яростного света и свиста. Он просто решительно шёл через платформу, неся на руках жену, которую он тщательно скрыл от взглядов всего мира.