Комната Одетты была пуста. Судя по тихому шуму воды за дверью ванной, она ещё не закончила купаться.

Бастиан сделал последний шаг и переступил порог. Закрыв дверь соединяющего прохода, он почувствовал, как сгустилась тишина.

Хотя была глубокая ночь, комната Одетты была светла, как днём. Похоже, она предпочитала яркий свет — полная противоположность Бастиану, использовавшему лишь минимальное освещение.

Бастиан уверенно шагнул в этот свет.

Пристальный осмотр показал, что спальня хозяйки почти не изменилась с тех пор, как её оформил декоратор. Хотя вещей оказалось много, большинство из них были здесь с самого начала.

Предметов, которые можно было бы назвать собственностью Одетты, было довольно мало. Да и те были в основном идеально убраны, так что ощущения обжитого пространства не возникало.

Комната, готовая к тому, чтобы её покинули в любой момент. Обстановка напоминала каюту военного корабля или казённую резиденцию.

Взгляд Бастиана скользнул по разнообразным стеклянным флаконам на туалетном столике и остановился на золотом гребне, которым часто пользовалась Одетта. Нетрудно было догадаться, чей стильный вензель «Е» выгравирован на ручке.

Единственная фамильная реликвия, оставленная принцессой дочери, — старый гребень.

Доказательство того, насколько герцог Диссен разрушил жизнь своей семьи.

Положив гребень на место, Бастиан медленно подошёл к кровати. Он остановился перед банкеткой у изножья, где лежали аккуратно сложенные халат и шаль. В этот момент раздался стук в дверь.

— Простите, хозяин. Одно письмо для госпожи было пропущено, — дворецкий извинился, низко поклонившись, и протянул принесённое письмо.

Бастиан спокойно взял его, но тут же нахмурился. Письмо было от герцога Диссена, запертого в больнице.

Когда дворецкий удалился, Бастиан, держа письмо в руке, подошёл к столу у окна. Достал сигарету, закурил и глубоко затянулся. Выдыхаемый дым рассеялся в воздухе, а его взгляд был прикован лишь к толстому конверту.

Мысль о том, что у герцога всё ещё так было много невысказанного дочери, показалась ему забавной, и Бастиан принял решение. Он без колебаний вскрыл конверт и развернул письмо. Движение было смелым, словно он пользовался своим естественным правом.

«Поистине прискорбно, не знать стыда, опозорив имя семьи, связавшись с ничтожеством».

Письмо герцога Диссена начиналось без единого слова приветствия. Оно было густо заполнено упрёками и проклятиями в адрес дочери, пренебрегшей его запретом на брак, зятя-нувориша, которого он не мог признать, и крайней злобой из-за того, что его предыдущие письма остались без ответа.

Бастиан отложил письмо, показавшееся ему недостойным дальнейшего чтения, и глубоко затянулся зажатой между зубами сигаретой. Он пожалел, что у герцога сломан лишь позвоночник. Лучше бы и запястья тоже были раздроблены. Чтобы он не мог марать бумагу из-за таких письм.

Бросив окурок в пепельницу, Бастиан поднял зажигалку и письмо, а затем встал. Он швырнул подожжённое письмо в камин. В тот же миг отворилась дверь ванной.

Одетта, сияя улыбкой, подошла к туалетному столику вместе с прислуживающей горничной. В ней не было и следа удивления или смущения, как прежде.

Бастиан убедился, что письмо превратилось в пепел, и небрежно сел на край кровати лицом к туалетному столику.

Пока юная горничная сушила её ещё влажные волосы, Одетта тщательно наносила на лицо содержимое фигурных стеклянных флаконов. Их взгляды встретились в зеркале в тот момент, когда она открыла крышку фарфоровой баночки в форме фиалки.

Одетта быстро опустила глаза, избегая взгляда Бастиана. Она надеялась, что он, как обычно, ляжет спать первым, но тот не выказывал ни малейшего намерения двигаться.

Одетта оставила тщетную надежду и сосредоточилась на своём занятии. Осторожно нанесла крем, расставила флакончики с косметикой в прежнем порядке. Слева направо. В порядке использования. Привычка, усвоенная от матери.

— Тогда мы на этом закончим, госпожа, — вежливо доложила старшая горничная, закончив свою работу.

Молли, закончившая убирать ванную, подошла и тоже склонила голову.

Одетте было неловко оставаться наедине с Бастианом, но она не нашла предлога задержать их дольше. Дверь открылась и снова закрылась. Бастиан всё ещё сидел там, наблюдая за Одеттой в зеркале.

Одетта расчёсывала волосы, стараясь не встречаться с ним взглядом. Мягкий шорох щётки, скользящей по волосам, просачивался в сгущающуюся тишину.

Чувствуя себя обязанной что-то сказать, Одетта подыскивала подходящую тему для разговора. Ей было любопытно узнать о письме, которое сжёг Бастиан, но она не хотела портить атмосферу, поднимая неприятную тему. Тем более, она смутно догадывалась об ответе. Не было нужды выпытывать имя Сандрин из его уст.

Хотелось уже лечь, но Одетта всё никак не могла отложить щётку. Из-за Бастиана, который до сих пор сидел там.

Одетта, запертая в удушающей тишине, была вынуждена бесконечно расчёсывать волосы. Бастиан неторопливо наблюдал за этой сценой, словно смотря интересный спектакль.

Поистине неудобный и странный мужчина.

*.·:·.✧.·:·.*

Когда Бастиан вышел из душа, Одетта всё ещё сидела перед туалетным столиком, продолжая расчёсывать волосы с удивительным упорством.

Он усмехнулся про себя и направился к кровати. Эта женщина и вправду просидит всю ночь с расчёской в руке, если он не ляжет первым. Непостижимое упрямство. Но Бастиан решил в меру ей подыграть. Ему и самому не хотелось вести бессмысленную войну взглядов.

Выключив ночник на тумбочке, он лёг на свою сторону и закрыл глаза. Одетта отложила щётку лишь спустя немало времени. Она двигалась тихо и плавно, но Бастиан всё равно безошибочно ощутил её приближение.

Обойдя комнату неторопливым шагом, Одетта погасила свет. Это был её обычный ритуал перед сном. Электрическая люстра и настенные бра. Керосиновая лампа. Подсвечники. Один за другим исчезали огоньки, и спальню окутала мягкая, уютная темнота.

Наконец, выключив и свой ночник, Одетта осторожно легла в кровать. Она по-прежнему занимала свою сторону, аккуратно натягивая одеяло до плеч. Когда-то ей казалось, что эта широкая постель только подчёркивает одиночество, но с тех пор, как она стала делить её с этим большим мужчиной, мнение изменилось.

Кровать, согретая теплом тела Бастиана, казалась уютной. Это тепло напомнило о давних днях, когда она засыпала, обнимая Тиру.

Не желая поддаваться ненужным воспоминаниям, Одетта крепко зажмурила глаза, пытаясь заснуть. Но чем дольше она лежала, тем яснее становилось её сознание.

Наконец, обречённо открыв глаза, она повернула голову. К её удивлению, Бастиан всё ещё не спал. Его спокойный взгляд, словно слившийся с темнотой ночи, был полностью поглощён Одеттой.

— Не спится? — с трудом подавив вздох, Одетта нарушила молчание.

— А вам? — Бастиан тихо усмехнулся, отвечая вопросом на вопрос.

К счастью, в его голосе не было ни напряжения, ни угрозы — ничего, что предвещало бы повторение прошлого неприятного инцидента.

Одетта немного ослабила бдительность, глубоко вдохнула и кивнула:

— Очень устала, а сон всё не идёт.

Одетта сложила руки на груди и снова посмотрела в потолок.

— Спасибо за сегодня, Бастиан.

Она запоздало поблагодарила его за то, чего не успела сказать раньше. Её взгляд был обращён к темнеющему за окном небу.

— Благодаря вам я впервые за долгое время снова села в седло. Мне понравилось. И вспомнилось детство.

— Почему? Захотелось вернуться в те времена?

— Не знаю. Всё равно бессмысле думать об этом.

На этом Одетта мягко поставила точку и перевела разговор на другую тему. Погода последних дней, светские тенденции, предстоящее расписание. Темы безопасные, поверхностные, ничем не обязывающие.

— Ах да. Насчёт садовой вечеринки в эти выходные. Как насчёт того, чтобы пригласить лорда Зендерса?

Одетта внесла неожиданное предложение. На её лице, обращённом к Бастиану, появилась расслабленная, почти домашняя улыбка.

— Зендерс? Тот ботаник?

— Да. У семьи Зендерс тоже есть вилла в Ардене. Я получила известие, что они приехали туда на прошлых выходных. Он первым выразил желание когда-нибудь пообедать с нами, так что наверняка не откажется.

— Зачем добавлять кого-то, кого не было в списке приглашённых?

— Род Зендерсов — знатный, никогда не покидавший вершину имперского дворянства. Дружба с ним очень поможет укрепить положение в обществе.

Одетта не отступила перед холодным замечанием. В её голосе чувствовались и уважение, и лёгкая симпатия к Максимину фон Зендерсу.

«Кто кого тут поддерживает?»

Покровительственный тон Одетты позабавил Бастиана, но он промолчал. В конце концов, это дело хозяйки дома. Если нет веских причин возражать, то его это не касается.

Одетта теперь рассуждала о порядке вечеринки и обсуждала меню. К концу этого бессмысленного отчёта в её голосе уже явственно сквозила сонливость.

— Думаю, мне пора спать, — прошептала она, медленно распахнув тяжелеющие веки. 

Тени от густых ресниц мерцали на её покрасневшей коже.

— Спокойной ночи, Бастиан, — сказала Одетта, её голос затих, словно вздох, и глаза вновь сомкнулись. Вскоре послышалось её ровное дыхание.

Бастиан, подперев голову рукой, какое-то время смотрел на крепко спящую женщину. Лишённое напряжения и усталости, лицо Одетты казалось удивительно ясным и юным. Как в тот момент сегодня днём, когда ей показалось, будто она вернулась в ностальгическое прошлое.

«Как сложится твоя жизнь после окончания этого брака?»

Бастиан впервые задумался о будущем Одетты.

Умная, порядочная женщина.

Если только она сумеет вырваться из цепких лап безденежья и отца, тянущих её на дно, она, пожалуй, сможет прожить достойную, устойчивую жизнь — может, даже лучшую, чем у большинства. Возможно, её ждёт настоящий брак, новая семья. Даже с клеймом разведённой женщины брак с представителем уважаемого дворянского рода был бы вполне возможен. Например… стать следующей графиней Зендерс.

Бастиан охотно признал, что такая жизнь подошла бы этой женщине. Почему же от этой мысли становилось паршиво — это был уже другой вопрос.

От дыхания Бастиана исходил едва заметный жар, когда Одетта чуть пошевелилась и повернулась во сне. Запах её тела стал ощутимее от близости.

Бастиан медленно отвёл прядь, упавшую на щеку и шею Одетты. Волосы, тщательно расчёсанные перед сном, были мягкими, как бархат. Кожа — ещё мягче.

«Неужели она так легко доверяет людям?»

Губы Бастиана искривила усмешка. Этот вид был предпочтительнее её колючей, напряжённой настороженности, но и он раздражал его по-своему.

Он длинно выдохнул горячий, влажный воздух, прежде чем обречённо поднялся с кровати. Послышался щелчок открывающегося портсигара, затем — звук зажигалки.

Прислонившись к окну, залитому лунным светом, Бастиан глубоко затянулся, втягивая щёки. Его взгляд скользнул вниз — на возбуждение, давящее под поясом. Он внезапно усмехнулся.

Тихое ругательство растворилось в синеватом дыме, медленно поплывшем в темноту.

Жена низкого отродья всё ещё спала глубоким, безмятежным сном.