Руки Одетты, изо всех сил копавшей землю, были перепачканы сырой грязью и выглядели ужасно. Одежда и обувь были в таком же состоянии.

Зная, что всё это бесполезно, Одетта всё же спокойно отряхнула ладони. Пока она поднималась и приводила в порядок испачканную одежду, к ней подошёл Бастиан. Испуганный щенок жалобно заскулил и спрятался за её спину.

— Похоже, вы склонны находить удовольствие в несчастьях?

Губы Бастиана скривились в усмешке, когда он окинул Одетту взглядом сверху вниз, а затем снова снизу вверх.

— Вряд ли у вас хобби возиться в грязи под полуночным дождём. Что вы здесь делаете?

— …Простите, если заставила вас волноваться.

Одетта встретила его взгляд с лицом, лишённым всякого выражения.

На нём был тёмно-синий плащ, будто сливавшийся с ночным мраком. Несмотря на то что он промок под дождём, в нём не было ничего жалкого. Одетта слегка опустила глаза и спрятала испачканные грязью руки за спину.

— Умерла больная бродячая собака, которую я иногда подкармливала, — после короткой паузы она первой заговорила, сказав самое главное.

Последовав за щенком на опушку леса, она нашла собаку-мать, распростёртую на холодной земле. Та уже не дышала, тело окоченело. Всё, что Одетта смогла сделать, — это закрыть её пустые глаза, устремлённые в небо.

Лишь теперь, увидев собаку вблизи, она поняла, насколько та была меньше и худее, чем казалась издалека. Это осознание лишь усилило её печаль.

— И что?

Бастиан мельком взглянул на скромную могилу. Одетта глубоко вдохнула, пытаясь сдержать сжимающееся сердце.

— Я боялась, что если оставить её просто так, её растерзают другие звери. Поэтому прибрала и похоронила.

— Сами?

— Да. Я не хотела беспокоить других, прося о помощи в таком деле.

— А то, что хозяйка пропадает до глубокой ночи, — это не вызовет беспокойства?

— Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что поступила легкомысленно. Впредь постараюсь избегать подобных опрометчивых решений.

Одетта извинилась, не пытаясь оправдываться. Чересчур вежливый тон звучал почти вызывающе.

Бастиан усмехнулся с лёгким недоверием. Кажется, он понял, как эта женщина злится. Чертовски дерзко, но всё же терпимее, чем истерики капризного ребёнка.

— Как вы вообще сумели вырыть яму в одиночку?

Бастиан примерно понял, что произошло, и это лишь сильнее озадачивало его.

Одетта ответила неопределённой улыбкой, но её вид — словно она прошла партизанскую тренировку, — а также разбросанные обломки веток говорили сами за себя.

Шум дождя, падающего сквозь густую листву, вновь прорезал тишину.

Под взглядом Бастиана Одетта почувствовала неловкость и первой отвела глаза. Увидев скромную могилу, сделанную её собственными руками, она вновь ощутила, как всё перед глазами расплывается.

Она не могла заставить себя просто уйти, оставив мёртвую мать и щенка, кружащегося рядом. Хоть с самого начала было ясно, что та нездорова, Одетта всё равно чувствовала вину.

«Если бы я пришла чуть раньше».

«Если бы могла сделать что-то большее, чем просто подкармливать».

«Если бы не могла — не стоило и привязываться».

Пока в голове крутились эти бессмысленные если, дождь начал усиливаться. Щенок, сидящий у тела матери, смотрел на Одетту снизу вверх. Она не смогла отвести взгляд от этих глаз, полных абсолютного доверия.

Всё, что происходило потом, осталось в памяти смутным.

Завернув тело собаки в снятую с себя шаль, она пересекла ночной лес. Солнечное место. Место не одинокое, не мрачное. В поисках такого она незаметно пришла сюда.

Капли дождя становились всё крупнее, но Одетта не колебалась. Сначала она нашла место с мягкой землёй, затем — собрала охапку толстых веток.

Оставить мёртвую собаку на съедение зверям она не могла, а просить помощи было не у кого. Так что она справлялась сама. Знакомое отчаяние, смешанное с надеждой.

Когда она, придя в себя, подняла голову, Бастиан всё ещё стоял на том же месте. Их взгляды встретились, и он только тяжело вздохнул.

Казалось бы, ничего особенного, но в этот момент Одетта особенно остро ощутила, насколько жалко выглядит. Хотелось привести в порядок растрёпанные волосы, но, если она прикоснётся к ним испачканными руками, станет выглядеть только смешнее.

Ощущая беспомощность, она поспешно огляделась, подошла к дереву и схватила свою сумочку. Замёрзшие пальцы едва слушались. И именно в этот досадный момент подошёл Бастиан. От неожиданности она выронила сумку, и её содержимое рассыпалось по грязной земле.

Подавив досаду от этого наихудшего развития событий, Одетта подняла упавшую сумку. Она надеялась, что он сделает вид, будто ничего не заметил, но Бастиан всё же наклонился, чтобы помочь ей.

Платок. Карманные часы. Зеркальце.

Она с облегчением убедилась, что внутри — лишь обычные вещи. Но тут её взгляд наткнулся на шоколадку в пёстрой обёртке. В тот момент, когда она почти возненавидела себя за то, что положила её туда, Бастиан поднял лежавший рядом перочинный нож. Раскрыв складное лезвие, он прищурился.

— Пожалуйста, скажите, что это не для самообороны? — спросил он с явным недоверием.

Старый нож, с тупым лезвием, — ни на что не годится. Одетта выхватила его из его рук, не утруждая себя ответом.

Собрав вещи, она встала, как ни в чём не бывало, и развернула платок. Пока она тщательно вытирала руки, щенок, прятавшийся за ней, высунул мордочку.

— Уже нашли замену графу Зендерсу? — Бастиан нахмурился, глядя на грязный комок шерсти.

— Я думала об этом, но, к сожалению, это самка.

Одетта заправила платок обратно в сумочку на запястье и встала прямо перед ним. Она старалась держаться с достоинством, но это лишь подчёркивало её жалкое состояние.

Лицо бледное, словно бумага, щёки и губы лихорадочно-красные. Даже худые плечи теперь заметно подрагивали. Большие и мелкие царапины на руках словно служили медалью за упорство, с которым она рыла землю ветками.

Непрекращающийся осенний дождь и не думал утихать.

Бастиан вздохнул, снял плащ и укутал им дрожащую от холода Одетту.

— Не будьте бессмысленно упрямой.

Бастиан удержал Одетту, когда та испуганно попятилась, и медленно застегнул пуговицы плаща.

— Пойдёмте обратно, — предложил Бастиан, туже затягивая пояс и протягивая руку.

Одетта беспомощно уставилась на его руку. Тем временем тепло, оставшееся от его плаща, проникало в каждую клеточку её замёрзшего тела. Это ощущение напомнило ей о тех днях, когда на сердце было по-настоящему горько и обидно.

Когда она услышала, как сзади её окликнули по имени, то, по правде говоря, обрадовалась. Она знала, что это ненавистный человек, причинивший ей боль, и всё же... была рада, что он пришёл. И ненавидела себя за эту радость.

Воспоминание о том моменте, пробуждённое теплом Бастиана, заставило Одетту отступить. Жизнь и без того была тяжела — она не хотела отягощать её ещё и ненавистью к самой себе.

— Позвольте мне взять и этого ребёнка тоже, — быстро проговорила она, поднимая щенка, крутившегося у её ног. — Он потерял мать. Слишком маленький и слабый, один он не выживет.

— И что?

Бастиан поднял руку, которую она отвергла, и провёл ею по мокрым волосам.

— Хотите завести собаку — купите нормальную.

— Мне не нужна другая. Я сделаю так, чтобы она не доставляла вам хлопот. Буду держать её тихо и уеду вместе с ней. Пожалуйста, проявите милосердие хотя бы на то время, пока я здесь... только на это время, — прошептала Одетта, глядя на него умоляющими глазами и бережно прижимая к груди грязного щенка.

Казалось, у этой женщины была особая слабость к беззащитным существам.

— Прошу вас, Бастиан.

Одетта вновь взмолилась — как раз в тот миг, когда Бастиан вдруг почувствовал себя униженным тем, что с ним обращаются хуже, чем с бродячей собакой.

Он молча смотрел на её упрямство, вчитанное в воспалённый, покрасневший взгляд, а затем негромко усмехнулся. Белый пар вырвался из его рта и рассеялся в холодном воздухе.

Это был единственно возможный ответ.

*.·:·.✧.·:·.*

— Слышали, она подобрала собаку?

С раннего утра слуги обменивались этим вопросом, будто приветствием. К рассвету слух разнёсся по всему особняку.

Госпожа, пропавшая ночью, и хозяин, отправившийся на её поиски, вернулись, держа на руках какого-то щенка, подобранного где-то.

Лакей, ставший свидетелем той сцены, рассказывал, что хозяин обращался с госпожой и её находкой так бережно, словно с сокровищем. Благодаря этому предположение о серьёзной ссоре между ними рассыпалось в прах ещё до полудня.

— Но разве хозяин не ненавидит собак? — удивлённо пробормотала одна из горничных, направлявшихся на кухню.

— Он ведь даже охотничьих собак не держит. Говорят, в детстве его сильно покусала одна. Потому и прежний хозяин, господин Карл Иллис, после того случая не держал собак. С тех самых пор, как привёз внука в этот дом.

— Ах вот оно как? Я и не знала.

— Неужели он так любит госпожу, что готов терпеть даже собак? Может, нам и правда скоро придётся искать кормилицу?

Возбуждённая болтовня горничных резко оборвалась, как только они завернули за угол кухни. Там, к несчастью, их уже ждал строгий дворецкий.

— Шшш, — предостерегающе прошипел Ловис, прикладывая палец к губам.

Горничные переглянулись и дружно закивали, поспешив разойтись.

Ловис только успел облегчённо выдохнуть и войти в комнату отдыха для слуг, как раздался звонок вызова. Третий этаж. Спальня хозяйки.

— В это время, да ещё и на третий этаж… Наверняка хозяин, — пробормотал он, остановив старшую горничную.

— Я сам пойду, — добавил он и поспешил наверх.

Его сердце чуть не оборвалось, когда он услышал, что Бастиан принёс в дом собаку — и к тому же бродячую, из леса. Ведь тот самый несчастный случай, из-за которого Карл Иллис забрал внука у зятя, тоже начался с бродячей собаки из того леса!

Конечно, тогда на ребёнка напала огромная охотничья псина, больше похожая на волка — не то что этот жалкий щенок, которого притащила госпожа. Но собака есть собака.

«Лучше предупредить госпожу», — решил Ловис, дойдя до спальни на третьем этаже.

Он постучал, и, как и ожидалось, из-за двери послышался голос Бастиана.

Ловис перевёл дух и открыл дверь. В спальне царил синий предрассветный полумрак, едва разогнанный светом прикроватной лампы. Бастиан сидел, прислонившись к кровати, и смотрел на спящую жену.

— Вызывали, хозяин, — негромко произнёс Ловис.

Бастиан медленно повернул голову.

— Свяжитесь с доктором Крамером, — отдал он неожиданный приказ.

Ловис вздрогнул и шагнул ближе.

— Вы плохо себя чувствуете, хозяин?

— Нет. Не я, Одетта.

Взгляд Бастиана вновь вернулся к кровати.

У неё поднимается температура. Возможно, ломота в теле. В таком состоянии сложно посетить больницу, пусть врач приедет на дом.

— Да, хозяин. Я свяжусь с доктором Крамером, как только начнётся приём.

— И насчёт того происшествия. Надеюсь, жена ничего не узнает.

— Того происшествия?..

— Да, скорее всего, именно того, о котором вы подумали, — с беззаботной улыбкой отозвался Бастиан, будто речь шла о какой-то ерунде.

Ловис растерянно замер. Казалось, его мысли прочитали насквозь.

— Но, хозяин, ведь собаки…

— Я их не ненавижу, — спокойно перебил его Бастиан.

— …Просто не люблю, — буднично добавил он и отвёл взгляд.

— Понял, хозяин, — Ловис молча признал поражение. — Я также прослежу, чтобы слуги держали язык за зубами.

В то утро его впервые посетило предчувствие, что легкомысленные догадки горничных могут однажды стать реальностью.