Когда взошла заря, начался новый день в госпитале.
Одетта открыла глаза в голубом свете рассвета. Она почти не спала до поздней ночи, но в голове было на удивление ясно.
Одетта тихо вздохнула, немедленно встала и привела в порядок постель. После того как она умылась, переоделась и поправила одежду, вокруг стало совсем светло.
Надев напоследок шапочку медсестры, Одетта взяла тёплое влажное полотенце и подошла к койке. Бастиан, лежавший с закрытыми глазами, выглядел спокойным, как будто спал.
«Привет, Бастиан. Доброе утро».
Одетта мило улыбнулась и поцеловала Бастиана в щёку. Печаль от того, что имя, которое она звала, осталось без ответа, она глубоко проглотила.
Сев на стул у кровати, Одетта нежно вытерла лицо Бастиана. Голос, которым она тихо разговаривала с ним, был тёплым, как свет от камина. Время от времени её голос срывался, а губы дрожали, но Одетта продолжала молча общаться с Бастианом.
Операция прошла успешно.
Все глубоко засевшие осколки снаряда были удалены, и, к счастью, самые тревожные внутренние повреждения оказались не такими серьёзными, как ожидалось. Однако лечащий врач сказал, что из-за сильной кровопотери и переохлаждения трудно гарантировать прогноз. Для начала он предложил просто ждать, пока пациент благополучно придёт в сознание.
Даже за эту половинчатую надежду Одетта благодарила всех богов мира. Она не сомневалась, что Бастиан — сильный человек и обязательно очнётся. Так было и сейчас, когда он оставался без сознания. Хотя даже лечащий врач стал заметно нервничать спустя неделю, Одетта продолжала стойко ждать.
Состояние Бастиана явно улучшалось.
Температура, пульс, дыхание. Все жизненные показатели вернулись в норму. Если приложить ухо к его груди, можно было услышать биение сердца. Если взять его за руку, она была тёплой. Лечащий врач беспокоился о том, что сознание не возвращается, но Одетта думала иначе.
Бастиан просто крепко спит.
Он ведь человек, который всю жизнь бежал без остановки. Вполне естественно, что он сильно устал и измотан. Он вернётся, когда достаточно отдохнёт. Поэтому Одетте нужно было просто верить и ждать. Это было легко.
Вытерев лицо, Одетта осторожно опустила одеяло, чтобы осмотреть раны Бастиана. Даже в бессознательном состоянии кости срастались, а раны заживали. Ослепительный утренний солнечный свет окутал его крепкое и красивое тело, которое никогда не сломается. Казалось, это было благословение.
Благодаря этому Одетта могла менять повязки, не теряя улыбки. Хотя иногда наступали моменты, когда глаза непроизвольно увлажнялись, она хорошо держалась.
Одетта приняла решение на рассвете, когда услышала, что операция прошла успешно. Она не будет плакать, пока он не очнётся. Она не хотела, чтобы её слабость набросила на него зловещую тень.
Бастиан справляется. Значит, и я справлюсь.
Одетта, снова собрав свои распадающиеся чувства, заботливо вытерла тело Бастиана, продолжая говорить. Она не останавливалась, даже когда её монолог, продолжавшийся уже десятый день, вдруг становился грустным.
Лечащий врач посоветовал, что стимуляция чувств может помочь пациенту прийти в себя. С того дня Одетта каждое утро и вечер сама вытирала тело Бастиана и разговаривала с ним. Если слова заканчивались, она пела, а если становилось слишком тяжело, просто шептала его имя.
Одетта, снова укрыв Бастиана одеялом после того, как тщательно его вытерла, села на стул у кровати, чтобы перевести дух. За окном был мир снега и льда, но на покрасневшем лбу Одетты выступил пот.
Прикасаться к Бастиану нужно было с особой осторожностью, так как любое неверное движение могло ухудшить его состояние. Ухаживать за таким крупным мужчиной, находясь в напряжении, было непросто, но Одетте нравился этот момент, когда она могла что-то делать для Бастиана.
«Погода чудесная, облака рассеялись, небо такое красивое, Бастиан. Прямо как твои глаза. Кажется, небо пришло встретиться со мной вместо мужа, который проспал».
Одетта повернула покрасневшие глаза к окну. Глядя на ясное небо архипелага Тросса, она ещё больше затосковала по взгляду Бастиана.
«Я тебя не виню. Я понимаю, что ты хочешь отдохнуть. Ты всегда был так занят и так уставал. Но, Бастиан, может, хватит уже и вернуться?»
Влажные глаза Одетты снова обратились к Бастиану. Глядя на порезы на его щеке и подбородке, она не могла не расстроиться. Это были следы от бритвы. Это были всего лишь царапины, которые можно было увидеть, только если присмотреться, но они оставили глубокий шрам в сердце Одетты. Словно она снова ранила этого израненного мужчину. И она немного злилась на Бастиана, который крепко спал, не зная о её чувствах.
Одетта знала, что можно вызвать парикмахера, но она брила Бастиана сама каждое утро. Она не хотела, чтобы мир видел беспомощное состояние героя.
Пусть это будет упрямством.
Одетта хотела защитить Бастиана. Она хотела заботиться о нём. Она хотела сделать для него всё, что могла.
Потому что ты моя семья.
Не обязанность, навязанная мне, а мой выбор, драгоценная семья, которую я отчаянно хотела получить.
«Как видишь, моё умение бриться ужасно, Бастиан. Так что, пожалуйста, просыпайся. Что будет, если наступит день, когда тебе придётся проверить ещё и мои парикмахерские навыки?»
Одетта успокоила своё подавленное настроение пустой шуткой. Кончики пальцев, которыми она гладила аккуратно расчёсанные платиновые волосы, слегка дрожали.
Восстановив дыхание, Одетта повернула голову и посмотрела на часы. Приближалось время, когда ей нужно было приступать к работе.
Одетта встала и надела плащ медсестры.
Какова бы ни была цель, она сама вызвалась стать членом волонтёрской сестринской службы и приехала сюда. Поэтому Одетта не хотела пренебрегать своей обязанностью.
Любовь — это ответственность.
Эта вера помогала ей пережить отчаяние.
Одетта любила Бастиана. Поэтому она хотела взять на себя ответственность за эту любовь. Не оставлять женщину, которую он любит, в беде, также было одной из важных обязанностей Одетты.
Поцеловав Бастиана в щёку, Одетта тихо вышла из палаты. Край её плаща, цвета воды Северного моря, мягко колыхался, следуя за её шагами на пути к работе.
Свет появился в темноте.
Он стал ярким, как полуденное солнце, затем мягким, как лунный свет, и снова угас в темноте.
И в новом рассвете начался сон.
Бастиан, будучи маленьким мальчиком, шёл по этому сну. Когда он вошёл в тёмный лес, к нему подбежала большая, похожая на волка, дикая собака, виляя хвостом. Когда он достал яйцо и хлеб, которые тайком принёс в кармане, собака радостно подпрыгнула.
Мальчик, наблюдавший за собакой, которая развлекала его, незаметно замедлил чистку яйца. Потому что ему нравился взгляд животного, наполненный невинной любовью и жаждой. То есть, потому что это было похоже на любовь.
Мальчик, запоздало осознав, что использует еду, украденную с кухни, как свою ничтожную власть, внезапно покраснел от стыда. И поспешно скормил собаке очищенное яйцо. Когда он отдал собаке и свою порцию еды, ему стало намного лучше.
Наверное, он просто ждёт еды, которую я даю.
Каждый раз, когда добрая и ласковая собака внезапно становилась ему милой, мальчик думал так. Проводить черту, говоря, что это просто так, успокаивало его сердце, но с другой стороны, он всегда задавался вопросом:
А что, если он действительно меня любит?
Это был вопрос, который порождал смутную надежду и такой же сильный страх. И вскоре мальчик нашёл ответ. Под острыми зубами животного, которое его укусило. В криках от боли, когда разрывалась живая плоть.
Загнанный в угол, мальчик наконец зарядил ружьё, которое держал в руках. И Бах— прозвучал выстрел. Это был знакомый кошмар, в котором текла кровь из старой раны. Разница была лишь в том, что он наконец смог встретиться лицом к лицу с печалью, которая наступила после этой боли.
Бастиан, как мальчик, стоящий на краю обрыва, смотрит на собаку, в которую выстрелил. Её тускнеющие чистые глаза смотрят на мальчика. До последнего вздоха собака виляет хвостом, глядя на него. Хотя у мальчика больше нет еды в руках. Только ружьё, которое убило его.
Мальчик рассеянно смотрит на это и делает шаг. Не вперёд, а назад. К краю обрыва.
Когда его тело повисает в воздухе, мальчик наконец испытывает облегчение. И погружается глубоко в холодное море. Когда образ тёти, которая пришла спасти его, исчезает, сон, наконец, становится спокойным.
К счастью.
Мальчик, успокоенный тем, что теперь он сможет спокойно отдохнуть, тихо закрывает глаза и отдаётся объятиям моря.
Бастиан.
В мир, где исчезли звуки, вливается тихое шёпотом имя.
Мальчик, закрывший уши, вырастает в юношу.
Бастиан.
Снова поёт прекрасная ведьма.
Юноша, ещё крепче закрывший уши, вырастает в мужчину. И открывает глаза. Не в глубоком море, а на поле, усыпанном красными цветами. Он держит за руку маленькую девочку.
Ребёнок смотрит на него с сияющей улыбкой. Девочка с белоснежной кожей, контрастирующей с чёрными, как ночь, волосами, красива и мила, как кукла.
Бастиан долго гуляет с ней по цветущему полю. Он сажает её на шею, срывает цветок, который ей нравится, и играет в мяч под ленивыми лучами послеполуденного солнца. В тот момент, когда он вдруг понимает, что этот ребёнок ему знаком, раздаётся Гав-гав, лай собаки. Это была та самая дикая собака, которую любил мальчик и которая любила его.
Пока Бастиан неподвижно стоит, собака и ребёнок встречаются. Они приветствуют друг друга, как старые знакомые, и вместе играют в цветнике с красными волнами.
Бастиан.
Родной голос, зовущий его по имени, доносится с ветром.
Пока Бастиан смотрит в том направлении, откуда дует ветер, ребёнок и собака удаляются за горизонт. И больше не возвращаются.
Бастиан стоит один посреди поля и смотрит на красные волны. Он думал, что это цветы, но, присмотревшись, понял, что это кровь. Как только он это осознал, кровавое море поглотило Бастиана.
Бастиан.
Голос, зовущий его, становится всё ближе.
Бастиан тонет глубоко в море, закрыв уши.
Больно.
Чем яснее становится песня ведьмы, тем сильнее становится боль, будто его тело рвётся на части и разбивается. Бастиан предпочёл бы снова уснуть. Он устал. Казалось, неплохо было бы уснуть вечным сном в объятиях моря.
Бастиан.
Но почему песня искушения не прекращается?
Бастиан.
Я уже потерпел крушение.
Бастиан медленно открывает глаза и смотрит на удаляющуюся поверхность воды. Тень пламени проникает даже под чёрные волны.
Бастиан ослабляет руку, которой закрывал уши. И слушает песню сирены.
Она была прекрасна.
То есть, как любовь.
Одетта вернулась в палату Бастиана раньше обычного. Благодаря любезности старшей медсестры, которая сократила её рабочее время.
Одетта тщательно вымыла руки и отодвинула занавески, закрывавшие окно палаты. Тихое напевание мягко влилось в золотой свет послеполуденного солнца.
Закончив убирать палату, Одетта медленно подошла к кровати. Состояние Бастиана не сильно изменилось с тех пор, как она приходила проверить его в перерывах между работой.
Одетта села на стул у кровати, ненадолго замолчала и сдержала волнение. По пути сюда она встретила лечащего врача. Полковник Халлер с серьёзным лицом заговорил после долгого молчания. Он сказал, что, поскольку состояние бессознания длится долго, возможно, он получил критическое повреждение.
Её сердце упало, но Одетта не дрогнула. Когда она заявила, что этого не может быть, адмирал Халлер посмотрел на неё, как на несчастного ребёнка. И тихо удалился. Как будто он решил, что разговор невозможен.
«Бастиан».
Не найдя, что ещё сказать, Одетта прошептала его имя влажным голосом.
На самом деле мне очень страшно и одиноко, Бастиан. Пожалуйста, проснись скорее и обними меня.
Одетта, с трудом проглотив слабое нытьё, повисшее на кончике языка, наклонилась над спящим Бастианом. И тихо прислушалась к стуку его здорового сердца. Это был своего рода ритуал, который она повторяла всякий раз, когда её сердце ослабевало.
«Бастиан».
Она повторяла только его имя, не находя слов. Когда ей стало трудно сдерживать слёзы, она почувствовала руку на спине. Пока она просто моргала помутневшими глазами, большая рука гладила её по спине.
Одетта медленно подняла голову и посмотрела на Бастиана. Голубые глаза, похожие на ясное небо, полностью заполняли собой Одетту. Встретившись взглядом, Бастиан слабо улыбнулся. Его лицо было измождённым. Но его улыбка была свежей, как у мальчика.
«...Я вернулся, Одетта».
Голос Бастиана, вырвавшийся сквозь сухие губы, был хриплым и надтреснутым, но Одетта ясно его поняла.
«Я люблю тебя».
И признание, прошептанное, как вздох, — всё.
Одетта теперь могла быть уверена, что это не иллюзия. Потому что о таком прекрасном чуде она не смела даже мечтать.
«С возвращением, моя любовь», — Одетта поприветствовала его, сияя, как цветок. Эмоция в её бирюзовых глазах, сверкающих, как великолепные брызги воды, была любовью, сплошной любовью.
Спасибо, что вернулся ко мне.
Чувства, которые она не смогла выразить, потому что разрыдалась, она заменила поцелуями в лоб, щёки и губы Бастиана. Лицо Одетты, улыбающейся от переполняющей радости, было мокрым от слёз.
Бастиан нежно вытер слёзы Одетты. И обнял её, наполнив руки любовью.
Корабль героя, завершившего долгое и трудное плавание, бросил якорь.
Наконец достигнутое райское море, в объятиях сирены, поющей о любви.