Свет в спальне Одетты горел до поздней ночи. После того как доктор Крамер периодически навещал и осматривал пациента, горничные подходили, чтобы снизить жар.

Одетта сидела неподвижно на стуле перед камином и наблюдала за происходящим.

Доктор Крамер, в конце концов, рассказал ей правду. Историю о трагедии женщины, преданной мужчиной, которого она любила всем сердцем, и о жестокой саге об оставшемся в одиночестве сыне. Это было слишком ужасно, чтобы поверить, но и не верить было невозможно. Потому что доктор Крамер не был человеком, способным на такие ужасные фантазии.

«Почему! Зачем!»

Крик и боль в глазах Бастиана, когда он узнал о предательстве, вернулись так же ярко, как будто это было сейчас.

Одетта, наконец, смогла понять Бастиана того дня. Почему он был так яростно разгневан. Почему он решился на столь жестокую месть. Почему он не может разорвать эти отношения, которые разрушают их обоих. Всё.

«К счастью, температура больше не повышается».

Голос, сообщающий о состоянии Бастиана, донёсся сквозь темноту.

Только тогда Одетта вышла из своих мыслей. Доктор Крамер, который снова пришёл, уже извлекал иглу из вены Бастиана.

Одетта, приняв решение, встала и подошла к кровати. Бастиан всё ещё был без сознания. Поскольку одеяло было спущено, чтобы снизить жар, его тело, покрытое шрамами, было полностью обнажено.

«Я подготовлю вам постель в другой комнате. Оставьте его нам и отдохните, госпожа», — Дора, тихо подойдя, осторожно предложила. Одетта спокойно покачала головой, села на стул у кровати и перевела дыхание.

Когда доктор Крамер удалился, подошли горничные с тазом и полотенцами. Одетта посмотрела на Бастиана глазами, полными отчаяния, как потерянный ребёнок.

На его груди, которая поднималась и опускалась в такт прерывистому дыханию, был шрам, похожий на глубокий разрыв, который зажил. Она опустила взгляд от удушающей боли, но ничего не изменилось. Плечо, рука, живот, поясница. Везде, куда падал её взгляд, оставались шрамы. Она почувствовала, как её глаза начинают гореть, но не могла отвести взгляд.

Тело Бастиана было похоже на карту шрамов.

Правда, которую она видела, но не хотела знать, нахлынула на Одетту, как огромное цунами.

Она верила, что ненужное любопытство — это яд. В конце концов, их отношения были всего лишь миражом. Одетта не хотела превратиться в путника в пустыне, обманутого этой иллюзией. Она пыталась защитить себя, закрывая глаза и уши. Но место, куда она так отчаянно бежала, оказалось посреди пустыни. В песчаной буре, где исчезла даже прекрасная иллюзия.

Одетта крепко сжала руки, прикусив дрожащие губы.

Она сожалела о прошедших днях, когда она только и делала, что избегала реальности. Она обижалась на Бастиана, который тщательно скрывал себя. Она ненавидела себя за то, что приняла единоличное решение и совершила худший поступок, и ей было горько от правды, которую она узнала только теперь, когда уже ничего нельзя было изменить.

Пока она глотала этот сгусток горячих эмоций, который не знала, как назвать, горничные начали обтирать тело Бастиана. В глазах Одетты, наблюдавшей за этим, появилась едва заметная трещина.

Это был человек, который стремился к совершенству во всём. Он не допускал ни малейшей слабости, сурово загоняя себя, и иногда казался монахом. Его сильное тело, отданное в руки других в таком беспомощном состоянии, поэтому казалось ещё более чужим. Было ощущение, будто она стала свидетелем падения неприступной крепости.

«...Пожалуйста, отойдите», — Одетта отдала импульсивный приказ и встала. Она поняла, что совершила ошибку, но не стала отменять свой приказ.

«Но, госпожа, состояние хозяина всё ещё...» «Вы все много потрудились. Оставьте его мне и отдохните».

Одетта решительно прервала возражение Доры и повернулась к доктору Крамеру.

«Я сама хочу ухаживать за своим мужем. Мне кажется, так Бастиану будет лучше отдыхать. Каково ваше мнение, доктор?» «Поскольку его состояние не критическое, это не должно стать большой проблемой, но меня беспокоит ваше здоровье, миссис Клаувиц». «Я буду стараться не перенапрягаться. Если мне будет тяжело, я попрошу помощи, так что не волнуйтесь об этом».

Одетта спокойно высказала своё мнение. Доктор Крамер, который смотрел на неё глазами, полными сострадания, как на несчастного ребёнка, вздохнул с примирением и кивнул.

«Хорошо. Тогда я уважаю ваше решение, миссис Клаувиц». «Спасибо за ваше понимание, доктор», — Одетта учтиво поблагодарила и вернулась к кровати.

Когда доктор Крамер, дав несколько наставлений и оставив лекарства на всякий случай, ушёл, горничные, которые ждали его разрешения, поспешно последовали за ним. Спальня, где они остались вдвоём, тут же стала тихой, как подводный мир.

Одетта обтёрла тело Бастиана влажным полотенцем, которое приготовила экономка. От головы до самых ног. Он не проснулся, несмотря на её усердные движения.

Одетта, укрыв его остывшее тело одеялом, села на стул и перевела дух. Маргрет, которая скулила и кружила вокруг кровати, устала и вернулась на подушку перед камином.

Это несправедливо.

Одетта посмотрела на Бастиана, который спал глубоким сном, покрасневшими глазами. Было подло поступать так именно сейчас, в таком виде и заставляя её чувствовать это.

Оставлять меня в такой боли, когда я не могу ни ненавидеть, ни простить тебя. И ты вот так. Разрываешь моё больное сердце.

Одетта подавила желание закричать и встала. Ночь углубилась, пока она бродила у окна, возвращалась, чтобы остудить жар Бастиана, и снова безучастно смотрела на погружённое в темноту море.

Теперь хватит.

Вздох смирения сорвался с губ Одетты, когда она посмотрела на мокрое полотенце в тазу.

Её тело ещё не полностью восстановилось. Сейчас было время заботиться о себе и о ребёнке в утробе. Ставить этого мужчину на первое место было глупо.

Одетта вытерла мокрые руки и взялась за шнур звонка, чтобы попросить о помощи. Но пока она колебалась, не решаясь потянуть за него, появилась тень, похожая на лепесток, опадающий на ветру.

Одетта медленно повернула голову к окну. Шёл снег.

Одетта смотрела на крупные хлопья снега, падающие на море, в тишине, словно все звуки мира исчезли. Рука, которая так и не потянула за шнур звонка, теперь мягко обнимала её слегка округлившийся живот.

Одетта тихо, как снежинка, подошла к Бастиану. Он снова тяжело дышал, вероятно, из-за поднявшейся температуры.

Одетта, медленно открыв закрытые глаза, сняла шаль, а не стала мочить полотенце. Халат, пояс которого она развязала, вскоре последовал за шалью.

Помедлив немного, Одетта, в конце концов, развязала и шнурок на вырезе своей ночной рубашки. Шуршание тонкой ткани, скользящей по гладкой коже, тихо просочилось в тишину снежной ночи.

Боль, как от горящего шрама, разбудила его от глубокого, похожего на смерть, сна.

Бастиан застонал и усмехнулся. Сенсорное расстройство, вызванное иллюзией. Даже будучи в неясном сознании, он мог точно вспомнить диагноз.

Эта боль — ложь.

Бастиан собрался с духом, опираясь на заклинание, которое он повторял каждую ночь, когда наступала такая ночь. Но сегодняшний кошмар был похож на болото. Чем больше он пытался выбраться, тем глубже погружался.

Больно.

Бастиан, задыхаясь, как загнанный зверь, сжался. На дне этой трясины он встретил собаку. Замёрзший зимний лес. Был полдень, когда в разгаре был урок охоты.

Бродячую собаку, появившуюся из сухих кустов, первым заметил его домашний учитель. Его черные, глубоко посаженные глаза сверкнули. Это был признак начала жестокого обращения.

Собака, оглядываясь, начала подкрадываться к ним. Она слегка виляла своим облезлым хвостом. Как будто ища внимания и привязанности. Приказ стрелять прозвучал в тот момент, когда он встретился взглядом с собакой.

Он мог просто нажать на курок.

Бастиан знал это. Он также знал, что по сути это не отличалось от стрельбы по птицам или кроликам. Тем не менее, он не подчинился. Это был выбор, который он сам не мог понять.

«Не хочу».

Вскоре после того, как он дал спокойный ответ, Хрясь, приклад винтовки ударил его по лицу. Бастиан понял, что произошло, только упав с лошади и покатившись по земле.

Бастиан не был удивлён, даже когда кровь из носа и губ залила его лицо. Домашний учитель, отставной офицер, придерживался мнения, что физическое наказание — самый эффективный метод воспитания. За непочтительный взгляд. За пререкания. За то, что не знает своего места. Каждый день он прибегал к рукоприкладству, находя всевозможные надуманные причины. Если бы не появилась эта собака, он бы нашёл другой повод.

Бастиан, вытерев кровь концом рукава, стоял прямо, ожидая следующего. Домашний учитель, слезший с лошади, подошёл, тяжело дыша, как разъярённый бык, что и ожидалось.

Началось избиение, начавшееся с более сильного, чем обычно, удара по щеке.

Бастиан терпел безжалостные побои, не издав ни единого крика. Собака, испуганная шумом, убежала в лес. В тот момент, когда он почувствовал облегчение, сапог ударил его в живот. Это было его последнее воспоминание того дня. Когда он снова пришёл в сознание, Бастиан лежал в постели. Как всегда, его раны были тщательно обработаны.

В ту ночь, когда ему было трудно заснуть из-за боли, Бастиан принял решение. Если он снова встретит бродячую собаку, он обязательно нажмёт на курок. Но даже когда замёрзший лес растаял, появились новые листья и расцвели цветы, собака всё ещё оставалась в мире Бастиана.

Благодаря этому ему пришлось ещё несколько раз не подчиниться приказам домашнего учителя и каждый раз страдать от побоев под видом наказания. В какой-то момент ему надоела эта собака, кружащая вокруг. Это произошло в тот день, когда он твёрдо решил, что завтра обязательно избавится от неё.

Бастиан, который уснул, измученный непосильным домашним заданием, проснулся на лесной тропинке, залитой лунным светом. Шум ветра, колышущего молодые весенние листья, пробудил его затемнённое сознание.

Мне не связали запястья.

Бастиан осмотрел свои босые, испачканные грязью ноги и пижаму и запоздало осознал свою ошибку. В тот момент, когда он повернулся, ругая себя за невнимательность, раздался Гав-гав лай. Это была та самая бродячая собака, которую он собирался застрелить, как только рассветёт.

В тот момент, когда он встретился с её ясными глазами, полными им самим, Бастиан понял. Собака была рядом с ним всё то время, пока он бродил по ночному лесу во сне.

Собака подошла, пока Бастиан был в оцепенении. Влюблённый взгляд ясно сиял в лунном свете. Бастиан знал, что должен уйти, но не мог оторвать от неё взгляда.

Собака лизнула его раненую ногу и нежно прислонила голову к его дрожащей руке. Это тёплое и мягкое прикосновение разрушило стену в его треснувшем сердце.

В тот момент, когда он крепко обнял бродячую собаку, Бастиан понял. На самом деле он был очень одинок. Он ненавидел собаку за то, что она заставила его это понять. И в этом была причина, по которой Бастиан любил эту собаку.

«Осталось только убить её, не так ли?» — Насмешливые слова Франца проникли в это прекрасное и печальное весеннее ночное воспоминание.

«Разве это не твой способ любить?» — Со смехом раздался Бум, выстрел. Звук, возвещающий о конце кошмара.

Из старой раны течёт кровь.

В сознании, которое было поглощено болью, вызванной этой галлюцинацией, он услышал, как кто-то тихо зовёт его по имени: «Бастиан».

Ещё раз.

«Бастиан».

Вместе с рукой, которая ласкала его рану.

Бастиан тяжело вздохнул и открыл глаза. Даже в темноте он сразу нашёл обладательницу этого голоса.

Это была его жена, Одетта.