Действительно странный мужчина.
Сколько бы она ни размышляла, это был единственный вывод, к которому могла прийти Одетта.
Бастиан подошел к пианино и довольно долго молча смотрел на нотный лист. В его взгляде было столько серьезности, что можно было подумать, будто он глубоко разбирается в музыке.
— Я оставила сообщение, чтобы вы ложились спать первыми. Вы, случайно, не встретили Дору?
Одета нарушила тяжесть молчания.
— Знаю. Мне сказали.
Даже отвечая, Бастиан не отрывал взгляда от нот.
— Тогда почему...
— Просто.
Рука Бастиана, гладившая пианино, коснулась белой клавиши.
— Не спалось.
Затем черной клавиши.
Вскоре Бастиан повернул голову и посмотрел на Одетту, на его губах появилась слабая улыбка. Ситуация была совершенно иной, чем она ожидала, полагая, что он будет ругать ее за нарушение его графика сна.
— Прошу прощения. Я просто выделила немного времени, потому что мне не хватало практики, но я не думала, что это причинит вам неудобство. В следующий раз постараюсь, чтобы этого не повторилось.
Смущенная Одета первой извинилась. Бастиан слегка приподнял бровь, а затем снова перевел взгляд на нотный лист.
— Что это?
Рука Бастиана оторвалась от клавиш и указала на ноты. Это было на самой верхней строке, в месте, где находился символ музыкального обозначения.
— Трель.
Хотя вопрос был непонятным, Одета спокойно ответила.
— Трель?
Бастиан повторил незнакомое слово. Пока он осваивал название символа, прикрепленного к маленькой ноте рядом с основной, Одета подошла еще на один шаг.
— Это тот звук, похожий на волну?
Бастиан опустил глаза и внимательно посмотрел на профиль Одетты, стоящей рядом с ним перед пианино.
— Волну?
Одета, чьи глаза удивленно округлились, посмотрела на Бастиана, а затем, через мгновение, ахнула от восхищения и улыбнулась.
— Вы говорите об этой части?
Рука Одетты легла на клавиатуру и начала играть трель. Это была та самая, тихая, похожая на волну мелодия, которая осталась в памяти Бастиана.
— Трель — это украшение.
— Украшение.
— Да. Продолжительность звучания нот пианино коротка.
Одета нажала на клавишу, чтобы продемонстрировать это. Даже если сильно нажимать, звук быстро угасал.
— Но если вы хотите, чтобы эта нота продолжала звучать, то вот так.
Одета снова начала трель на клавише, звук которой угас. Это была техника игры, которая повторяла быстрое нажатие исходной клавиши, соседней и следующей.
— Вы украшаете ее соседними нотами, чтобы продлить эту ноту.
Одета убрала руки с клавиш и отступила от пианино.
— Не хотите попробовать?
— Я?
На недоуменный вопрос Бастиана Одета спокойно кивнула.
Бастиан, хотя и был смущен, осторожно положил руки на клавиатуру. Он попытался повторить движения Одетты, но звук, который он произвел, был далек от тихой волны. Возможно, это была бушующая волна.
Когда Бастиан, почувствовав неловкость, убрал руки, Одета похлопала, формально аплодируя.
— Достаточно неплохо.
Одета произнесла искусную ложь.
— Думаю, это так же великолепно, как и моя меткость в стрельбе.
Она также была искусна в том, чтобы мягко оскорблять.
Когда Бастиан усмехнулся, губы Одетты изогнулись в мягкой дуге. Время, когда они обменивались более расслабленными взглядами, было прервано вторжением Маргрет.
Маргрет, преградившая им путь, начала рычать на Бастиана.
— Нельзя так, Маргрет.
Смущенная Одета попыталась приструнить ее, но Маргрет не отступила. Теперь она ощетинилась, обнажив зубы в сторону Бастиана.
— Прошу прощения. Думаю, это потому, что Мег все еще вас боится.
Одета быстро взяла Маргрет на руки, чтобы разрешить ситуацию. Она не стала добавлять, что со временем все наладится. В конце концов, у Маргрет и Бастиана не будет времени, чтобы сблизиться. На самом деле, им и не нужно было сближаться. Когда она пришла к этой мысли, ее сумбурные целый день мысли прояснились.
Ей было интересно, почему он ничего не сказал ей.
Одетта теперь понимала, что с того момента, как она узнала о командировке Бастиана, она постоянно прокручивала этот вопрос в голове. И она поняла, насколько это было напрасно.
После того как Маргрет успокоилась, наступила еще более глубокая тишина. К счастью, Бастиан не проявил большого недовольства.
Облегченно вздохнув и опустив Маргрет на пол, Одета принялась складывать ноты. Ее взгляд на мгновение задержался на такте, который заинтересовал Бастиана, но она не стала зацикливаться на этом.
Одета тоже любила трели. Особенно в детстве. Она думала, что усилие, направленное на продление прекрасного момента, было очаровательным. Это была сентиментальность юной девушки.
Одета, наконец, закрыла крышку пианино и встала лицом к Бастиану.
На следующий день после их урока стрельбы Бастиан подарил ей винтовку, которую она использовала для практики. Отказ Одетты не был принят. Теперь она, казалось, понимала смысл его слов о том, что ей это понадобится.
Возможно, последний подарок Бастиана заключался в том, чтобы дать ей средство для самозащиты.
Если это так, то она должна быть глубоко благодарна. Одета хотела завершить их отношения красиво, сохранив это чувство. Это был последний подарок, который Одета хотела преподнести мужчине, который оказал ей больше доброты и внимания, чем кто-либо другой в этом мире.
Глядя на действительно странного, но все же благодарного мужчину, Одета медленно улыбнулась.
— Уже поздно. Давайте вернемся.
________________________________________
Письмо было доставлено сразу после полудня.
Полдень освещал залив Арденн, но в спальню хозяйки, чьи толстые шторы были задернуты, не проникал свет. В этой похожей на пещеру комнате, где трудно было определить время, Теодора Клаусвиц медленно крутила бокал. В другой руке она держала полусгоревшую курительную трубку.
— Мадам!
Сьюзен, переведя дух, поспешно начала говорить. Теодора только тогда повернула голову, чтобы посмотреть на горничную. По ее нефокусированному взгляду было ясно, что она уже сильно пьяна.
С тех пор как стало известно, что Бастиан Клаусвиц лишил ее мужа права на строительство железных дорог, каждый день наблюдалась такая картина. Дни были похожи на хождение по тонкому льду.
— Герцог Диссен написал письмо своей дочери, мадам.
Сьюзен сразу перешла к сути.
Приходила ее сестра, работающая сиделкой. Она пришла сообщить о действиях герцога Диссена. Сьюзен беспокоилась, что ей снова придется пересказывать какие-то пустяки, но на этот раз письмо, казалось, содержало кое-что полезное.
— Письмо?
Теодора, которая лежала в длинном кресле, села и взяла письмо. Небрежно разорванный конверт был брошен рядом с пустым бокалом.
Пока раздавался шелест бумаги, Сьюзен стояла рядом с креслом, как на наказании. Она молилась, чтобы там была хотя бы одна полезная строчка информации.
Беспомощный вид побежденной не шел Теодоре Клаусвиц.
Сьюзен искренне желала, чтобы ее госпожа, которая была ее самой любимой подругой и сестрой, поскорее оправилась и смогла распахнуть эти шторы. Теодора пожертвовала всем ради любимого мужчины и этой семьи. Конец не должен быть таким жалким и напрасным.
— Выключи музыку.
Теодора, отложив недочитанное письмо, приказала.
Сьюзен поспешно побежала на противоположный конец спальни и выключила граммофон. Тем временем Теодора встала с кресла и открыла шторы.
Поправив свой полуснятый халат, Теодора взяла письмо, лежавшее на столе, и подошла к окну. Сьюзен наблюдала за ней, не решаясь заговорить.
Морщины на лбу Теодоры углубились, когда она читала письмо от герцога Диссена. На ее лице, которое было до пугающего сосредоточено, не осталось и следа апатичной пьяницы.
Спустя долгое время Теодора оторвала взгляд от письма и уставилась своими налитыми кровью глазами на особняк через море. А когда она снова повернула голову, Теодора улыбалась.
Это была улыбка победителя, которую так любила Сьюзен.
________________________________________
— Могу я взять отпуск на эти выходные?
Когда трапеза подходила к концу, Одета задала неожиданный вопрос.
Бастиан поднял взгляд, небрежно держа чашку. Одета сидела в аккуратной позе, ожидая ответа.
— Отпуск?
— Да. Если у вас нет особых планов, я бы хотела взять два выходных.
— Я обещал тебе отпуск?
Глаза Бастиана сузились, понимая, что она имеет в виду.
— Нет. Но... обычный трудовой договор гарантирует отпуск.
— Если бы я подписал договор о найме горничной, то да.
Бастиан рассмеялся от абсурдности. Его жена с каждым днем становилась все более компетентной служащей. Это был талант, который позволял ей добиться успеха скорее в роли управляющего, нежели репетитора.
— Конечно, я знаю, что это не такой договор, — Одета, задумавшись, слегка кивнула.
— Прошу прощения, если моя просьба была сложной.
Кратко извинившись, Одета продолжила есть, как ни в чем не бывало. Она выглядела настолько невозмутимой, что было трудно понять, зачем она вообще завела этот разговор.
Что могло быть не так?
Бастиан прокручивал в памяти события, ища подсказки.
Это было обычное утро.
Он проснулся в то же время и покинул спальню Одетты. Он пошел в свою комнату, чтобы умыться, побриться и подготовиться к работе. Затем раздался стук. Это была Одета, «фальшивый астролог».
Как всегда, предсказание по яичному желтку было только благоприятным. День, когда он достигнет своей цели с решимостью, высокой как гора. Если так, то Бастиан должен был узнать истинные мысли Одетты.
— Скажи мне, Одета.
Бастиан, проверив время, перешел к сути без лишних слов. Одета, которая доедала оставшиеся яйца и допивала кофе, вздрогнула и подняла голову.
— В чем дело?
Вопрос, полный тихой силы, проник в утренний свет.