.·:·.✧.·:·.
Последняя нота затихла в гулком зале, и Одетта поднялась из-за пианино с удовлетворенной улыбкой. Её игра становилась всё лучше, хотя еще оставались моменты, требующие совершенствования, отмеченные беглыми пометками на нотных листах там, где, по её мнению, нужно было постараться сильнее.
Пропущенный семестр ради того, чтобы быть рядом с малышкой, не пошел делу на пользу, но Бастиан нанял вышедшего на пенсию профессора Лейта, который приходил каждый четверг для частных уроков. Благодаря этому навыки Одетты не угасли до невозвратного состояния, и теперь она готовилась к следующему семестру.
Одетта собрала разбросанные ноты в аккуратную стопку и выглянула в окно на сверкающее синее море. Она присела на подоконник, любуясь сказочным пейзажем с колесом обозрения вдали — самым большим и красивым во всей империи, в точности соответствующим заветному чертежу.
Сегодня там проводились тестовые запуски. Колесо должно было стать главной звездой нового парка развлечений под названием «Коко-ленд», названного так в честь маленькой принцессы. Торжественное открытие было назначено на эти выходные. Каждый аттракцион был проверен и готов, наносились последние штрихи в праздничном убранстве. Своими яркими декорациями парк напоминал ожившую сказку.
Часы пробили час, и Одетта покинула солнечную комнату. Она практически танцевала, пересекая холл и минуя центральную лестницу, чтобы выйти на террасу с видом на море. Складки её платья мерцали и развевались при каждом шаге.
— Констанция, — пропела Одетта имя дочери, выходя на террасу.
Дочь, игравшая с прислугой, подняла на мать взгляд и лучезарно улыбнулась. Одетта подхватила малышку на руки; та смеялась, пока мать кружила её, прежде чем усадить за стол, где для них уже готовили чай.
— Спасибо, Дора, сегодня днем я сама за ней присмотрю, можешь идти отдыхать, — сказала Одетта.
— Всё в порядке, мем, можете оставить её мне. Будет ужасно, если вы растянете запястье, — вежливо возразила Дора.
— Не беспокойся, Дора, я справлюсь.
Одетта скорчила забавную гримасу, отчего Коко залилась радостным смехом. Её ясные голубые глаза сияли, отражая образ матери, а платиновые волосики танцевали под порывами легкого бриза.
— Юная леди с каждым днем становится всё больше похожа на мать, — заметила Дора. Лицо Ловиса озарилось согласной улыбкой, пока он молча разливал чай.
Люди говорили, что Коко похожа на Бастиана, но с чертами Одетты. Хотя ей достались отцовские волосы и глаза, всё остальное в ребенке определенно напоминало Одетту. Издалека её легко можно было принять за близнеца отца, но вблизи она была чистым отражением матери.
— Посмотри, Констанция, разве оно не великолепно? — Одетта указала на колесо обозрения.
— Через несколько дней Констанция, мама и папа отправятся туда — все вместе, всей семьей. — Одетта рассказывала об открытии парка с тем энтузиазмом, который обычно бывает у ребенка перед пикником.
Констанция не слушала — её полностью поглотили собаки, которые сгрудились у стола, как только Ловис принес еду. Одетта поняла это и с улыбкой наблюдала за «противостоянием» пяти леди.
Собаки поначалу настороженно отнеслись к младенцу, внезапно появившемуся в доме. Смесь любопытства и осторожности заставляла их присматриваться, и, что удивительно, именно Маргрете дольше всех держала дистанцию. Пока остальные три суетились вокруг ребенка, она оставалась в стороне. И вот впервые Маргрете подошла так близко, чтобы хорошенько рассмотреть дитя.
— Здравствуй, Маргрете. Давай дружить, — сказала Одетта за свою дочь, осторожно помахав ручкой Констанции.
Маргрете вильнула хвостом — едва заметное движение самым кончиком, но это была огромная перемена по сравнению с прежним безразличием, что согрело сердце Одетты. «Спасибо, Мэг». После этих слов благодарности поведение Маргрете преобразилось: она стала ласковой, и её действия были трогательны.
— Принеси, пожалуйста, коробку с лакомствами для собак, — попросила Одетта Дору. Та поклонилась и поспешила прочь.
Уши собак тут же навострились, едва они услышали про лакомства. Они принялись прыгать по террасе, высунув языки и пуская слюнки в предвкушении.
Начиная с Маргрете и заканчивая Сесилией, Одетта с любовью называла каждое имя, выдавая кусочки сушеного мяса. Закончив, она заметила, что собаки, кажется, с каждым днем становятся всё круглее. Второй, более пристальный взгляд подтвердил: первое впечатление было верным.
— Сколько лакомств у нас осталось? — спокойно спросила Одетта у горничной, принесшей коробку.
— Пока это всё, мем. Я прослежу, чтобы запас пополнили, когда завтра привезут продукты, — улыбнулась та.
Одетта вздохнула и закрыла коробку, понимая, что пора приструнить слишком щедрую руку Бастиана.
.·:·.✧.·:·.
Бастиан вернулся домой раньше обычного: его выездная встреча закончилась быстро. Вечером ему еще предстоял ужин с потенциальными инвесторами, но в графике образовалось окно. Место встречи было неподалеку, что позволило ему заехать домой на закате, чтобы провести немного времени с женой и дочерью.
Кремовый автомобиль плавно скользнул по подъездной дорожке и замер у главного входа. Бастиан передал ключи дворецкому и вошел в холл. Его решительные шаги эхом отдавались в коридорах, залитых золотистым светом уходящего дня.
Бастиан остановился перед детской. Дверь была приоткрыта, и он услышал гуление Коко. Что-то её очень забавляло, и вскоре до него донесся смех Одетты. Это было так же прекрасно, как музыка. Толкнув дверь, он увидел, как пара играет на полу.
— Бастиан! — радостно воскликнула Одетта. Собаки приветствовали его менее сдержанно, обрушившись на него пушистой волной.
— Ты рано, что-то случилось? Ужин отменили? — спросила Одетта, поднимаясь с Констанцией на руках.
— Нет, — улыбнулся Бастиан, подходя к ним. Он поцеловал Одетту в щеку, отчего её улыбка стала еще ярче.
— Просто появилось свободное время, захотелось заскочить домой. — Он также нежно поцеловал пухлую щечку дочери и уделил минутку собакам, настойчиво кружившим у его ног.
Семья Клаузиц наслаждалась безмятежным днем. Бастиан взял на руки Констанцию, которая завизжала от восторга, увидев отца. Одетта занялась собаками, успокаивая их поглаживаниями.
— Тира ждет третьего ребенка, я только сегодня получила новости. Лесопилка процветает, — делилась Одетта повседневными вестями, заканчивая расчесывать Сесилию. Пока Бастиан показывал Констанции колесо обозрения, он искоса поглядывал на жену.
— Она планирует посетить Берг к концу следующего года. Я бы хотела встретиться с ней хотя бы раз, Бастиан. А ты?
— Одетта, соорудив Сесилии красивую прическу, подошла к нему с легким напряжением на лице.
— Как пожелаешь, моя принцесса, — ответил Бастиан с небрежной улыбкой.
— Спасибо за понимание.
Одетта поддерживала постоянную связь с Тирой, их отношения не угасли, несмотря на расстояние. Бастиан решил сохранить правду о несчастном случае с герцогом Диссеном при себе — этот секрет он унесет с собой в могилу. Это было бы несправедливо по отношению к Одетте: она и так слишком много потеряла, не стоило бередить старые раны.
Бастиан понимал, что чувства Одетты к Тире превратились в спокойную привязанность и сочувствие. Он гадал, не в этом ли суть обычных семейных уз, и невольно вспомнил о Франце.
Франц Клаузиц сбежал в Новый Свет, чтобы начать карьеру художника, следуя мечте, которую не желал отпускать. Но всё пошло не по плану. Пережив горькое предательство, Франц снова попытался найти утешение в кругу малоизвестных творцов, но лишь столкнулся с разочарованием. Он потерял половину наследства матери, став жертвой мошенничества, а пытаясь спасти остатки средств, вложил их в фондовый рынок и прогорел дотла.
Последнее, что Бастиан слышал о своем сводном брате — тот скитался по клиникам, страдая от туберкулеза. Прекратив расследование в тот день, Бастиан больше не интересовался судьбой Франца. Прошел год; возможно, Франц уже покинул этот мир, обретя покой рядом с матерью.
Удивительно, но Бастиан не чувствовал к брату ни малейшей злобы — лишь простое признание факта его существования, и ничего больше. Все чувства к Францу давно обратились в прах. Даже известие о его смерти ничего бы в нем не изменило. То же было и с Сандриной — его совершенно не заботили новости о ней.
Сандрина снова вышла замуж, за знатного фелийского дворянина, но вскоре союз был омрачен известием о гибели мужа в бою. Перспектива третьего брака была туманной: война подорвала влияние семьи Лавьер. Ходили слухи о её многочисленных связях, но ни одна из них не была серьезной, и ни одно имя в сплетнях не задерживалось.
— Бастиан? — мягкий голос вернул его в реальность. Бастиан увидел, что Одетта смотрит на него своими сияющими бирюзовыми глазами. Их тихий разговор прервали капризы Констанции. Только что она была счастлива, но мгновение — и она уже раздражена и плачет. Видя, что Бастиан растерялся, Одетта быстро забрала ребенка и пересела в кресло у окна.
— Я позабочусь о ней, мем, — предложила няня, пришедшая на плач, но Одетта захотела покормить дочь сама. У детей знатных особ обычно были няни, но Одетта наотрез отказалась от этой идеи. У неё самой когда-то была няня, но когда семья разорилась, забота о ней легла на плечи матери — то время она хранила в памяти как самое дорогое. Именно сила этих воспоминаний помогала ей ухаживать за матерью, когда та превратилась в депрессивную и раздражительную больную.
Одетта хотела быть той матерью, которая осыпает дочь вниманием и любовью, надеясь, что эти моменты станут маяком в жизни ребенка. Вскоре после кормления Констанция затихла и успокоилась.
Бастиан наблюдал за женой и дочерью с подоконника, а собаки на ковре вытягивали шеи, тоже глядя на малышку. Закончив, Одетта подняла взгляд и поймала на себе пристальный взор Бастиана, невольно задержавшийся на её всё еще полной груди. Она нахмурилась, словно отчитывая его. Бастиан, вскинув бровь и улыбнувшись, даже не подумал скрывать свое восхищение. Покраснев, Одетта быстро передала Констанцию няне и поправила платье.
Бастиан вынес дочь на балкон. Вскоре после того, как он нежно похлопал её по спинке, раздалась маленькая отрыжка, и горничная поспешила помочь с уборкой. В приподнятом настроении Бастиан смотрел на колесо обозрения, врезающееся в летнее небо, прижимая к себе улыбающуюся дочь.
Мир Коко, восставший из руин, сегодня снова сиял во всем своем великолепии.
.·:·.✧.·:·.
Одетта сидела перед трюмо и расчесывала волосы. Она думала сделать прическу, но не хотела выглядеть слишком официально, поэтому просто собрала их в хвост, как носили простые женщины.
За окном небо и море слились в густом розовом оттенке. Одетта прошла по соединительному коридору в комнату Бастиана и застала его за последними приготовлениями к ужину — он поправлял свой облик перед зеркалом.
Она подошла к мужу и принялась поправлять воротничок его смокинга и галстук-бабочку. Бастиан покорно принимал её заботу, а затем с игривой улыбкой потянулся к её мочке уха. Одетта вздрогнула и оглянулась, проверяя, не заметил ли кто из слуг вольности Бастиана. К счастью, те были заняты чем-то в гардеробной.
Одетта хотела пожурить его за безрассудство, но осеклась. Бастиан молча протянул ей маленькую жемчужную сережку, которую он только что аккуратно снял с её правого уха. Только в этот момент Одетта заметила, что на ней была всего одна серьга; её щеки вспыхнули от смущения.
— Вторая на тумбочке, — сказал Бастиан. Одетта тихо вздохнула и убрала сережку в карман.
— Я спущусь через минуту, не жди меня. — Поцеловав её, Бастиан ушел. Одетта провожала его взглядом до лестницы, а затем направилась в детскую. Констанция мирно спала.
Дора крепко спала в кресле, её рука свесилась с края колыбели, которую она только что качала. Но сама Констанция не спала — она бодро сучила ножками и гулила.
Одетта разбудила Дору и отпустила её отдыхать, а сама устроилась в кресле и достала вязание. Она почти закончила платье для Констанции, в котором та должна была появиться на первом официальном мероприятии их семьи.
Далеко впереди сиял огнями «Коко-ленд», расцвечивая ночное небо радужными красками. Через пару дней семья Клаузиц отправится туда и перережет ленточку. А пока Одетта смотрела на колесо обозрения и продолжала вязать.