Франц не знал, когда у него забрали нож.

Когда он осознал, что ему дали отпор, Франц уже лежал на холодной дороге. Карманный нож, оказавшийся в руке Бастиана, вскоре последовал за магазином, который был выброшен за ограждение. Всё произошло в мгновение ока.

Франц издал судорожный смех, слушая приближающийся стук туфель Бастиана. Он знал, что всё равно не сможет победить. Но он думал, что сможет нанести ему хотя бы смертельную рану, если нападёт внезапно, но вот, что вышло. Он был настоящим некачественным заменителем.

«Похоже, твоя низменная, звериная сущность, наконец, начинает проявляться?» — Франц спровоцировал Бастиана, лёжа на спине и глядя в ночное небо. Вид Бастиана, не дрогнувшего даже после удара ножом, был жутким. Победить такого монстра. С самого начала это была невозможная битва.

Он понял, что жизнь Франца Клаувица подошла к концу, в тот момент, когда Одетта, наконец, выстрелила, разбив окно машины вдребезги. На самом деле, он знал эту истину уже давно. С того дня в детстве, когда он предчувствовал, что проведёт всю свою жизнь в тени своего сводного брата. Возможно, с того момента, когда он не смог родиться ещё одним Бастианом Клаувицем.

«Знаешь, почему я до сих пор тебя щадил?»

Бастиан остановился и тихо прошептал. Франц, стоявший в его тени, с трудом поднялся.

«Ты был всего лишь аксессуаром твоей матери. Тем, кого не нужно было рассматривать как отдельную сущность. Но если ты питаешь амбиции, не связанные с твоей матерью, и обнажаешь против меня зубы, это уже совсем другая история».

Лицо Бастиана, спокойно смотрящего на Франца, излучало холодный свет, как глубокая зимняя ночь.

Франц сглотнул и попятился. Бастиан Клаувиц, который никогда не воспринимал его всерьёз, теперь проявлял яростный гнев. Осознав это, он почувствовал и страх, и ликование.

Франц устал от жизни, которая была равносильна смертному приговору. Он предпочёл бы, чтобы всё закончилось прямо сейчас. В таком случае, Бастиан Клаувиц в качестве палача был бы не так уж плох.

Он не смог добраться до того места, где находился Бастиан, но у него всё ещё оставалась сила, чтобы низвести его до того же дна, где находился он сам.

Осознав это, Франц перестал бояться Бастиана. Ему даже показалось, что он впервые стал равен ему.

«Ты действительно любишь её?» — Франц засмеялся, словно задыхаясь, и захлопал в ладоши.

«У тебя, должно быть, дурной вкус: любить предателей? С той собакой было то же самое».

Глаза Франца, вспомнившего бродячую собаку, о которой тайно заботился Бастиан, загорелись злорадством.

Он нашёл эту собаку случайно.

В лесу, где он прятался, чтобы избежать ненавистных уроков верховой езды, Франц увидел огромную бродячую собаку, похожую на волка. Рядом с ней стоял мальчик, кормивший собаку. К его удивлению, это был Бастиан.

Собака, поспешно поглотившая еду, подошла к дереву, под которым сидел Бастиан. Бастиан смотрел в далёкое небо, а бродячая собака смотрела на Бастиана.

Франц долго не мог оторвать глаз от этой мирной сцены.

Собака, широко зевнув, беззастенчиво положила голову на колени Бастиана. Рука Бастиана, гладившая голову собаки, была мягкой, как ветерок в цветущем лесу. Улыбка на его лице, окрашенном весенним светом, пробивающимся сквозь листву, была такой же. Это был первый раз, когда его брат, похожий на солдатика, выглядел как обычный мальчик.

Удивлённый этим, Франц тут же побежал к матери и рассказал ей, что видел. Бродячая собака умерла через несколько дней. Собака, взбесившаяся от отравленного мяса, укусила Бастиана во время охотничьего урока, и загнанный в угол Бастиан, в конце концов, сам застрелил её. Вскоре после этого наследник семьи сменился. Благодаря тому, что Бастиан уехал, став внуком старьёвщика.

«Ты любишь собаку, которая сошла с ума от куска мяса и укусила тебя. Ты любишь женщину, которая вонзила тебе нож в спину, чтобы защитить своего младшего брата. Какая трогательная история любви».

Франц засмеялся так же, как его мать в тот день, когда узнала секрет Бастиана.

«Осталось только убить её, не так ли?» — Франц ухмыльнулся, нанося решающий удар. Тонкие трещины, появившиеся в его голубых глазах, похожих на замёрзшую воду, принесли ему волнующее чувство победы.

«Разве это не твой способ любить?» — В тот момент, когда он бросил последнюю приманку, Хрясь, кулак Бастиана врезался ему в лицо. Франц упал на землю, не сумев даже толком закричать.

Его тело подбросило в воздух, прежде чем он успел оправиться от боли, из-за которой ему было трудно дышать, и вскоре снова рухнуло. Удивлённые слуги прибежали, чтобы остановить его, но Бастиан не останавливался.

Франц, чьё лицо было испачкано кровью, текущей из носа и губ, улыбался в экстазе.

Было ужасно больно. Это было доказательством того, что он достиг своей цели.

Что-то было не так.

Одетта почувствовала это интуитивно в тот момент, когда её взгляд встретился с ухмыляющимся Францем, покрытым кровью. Даже несмотря на односторонние и безжалостные побои, он выглядел счастливым. Как в тот момент, когда он похитил её и мчался в безумной гонке.

«Нет, госпожа!» — Дора, преградившая путь Одетте, которая хотела пойти к Бастиану, решительно покачала головой.

«Садитесь в машину, это опасно. Вы должны подумать о ребёнке в своём животе».

Одетта знала, что Дора права, но не могла повернуть назад.

Слуги, которые бросились разнимать драку, старались изо всех сил, но тщетно. Бастиан, оттолкнув их, поднимал Франца, валявшегося на полу, бил его, снова валил, и снова поднимал. Его спокойное и хладнокровное поведение, как у хирурга, проводящего операцию, делало Бастиана ещё более жестоким. Зеваки, должно быть, думали так же.

Если так будет продолжаться, Франц может погибнуть от руки своего брата.

В тот момент, когда эта мысль пришла ей в голову, Одетта внезапно поняла. Тот, кто загнан в угол, — это, скорее, Бастиан.

Одетта, оттолкнув руку Доры, которая пыталась её удержать, поспешно бросилась к Бастиану. Её тело двигалось раньше, чем разум. Когда она осознала, что натворила, Одетта уже обнимала Бастиана со спины.

«Не надо, Бастиан!» — Отчаянная мольба Одетты разнеслась в белом облаке её дыхания.

Бастиан резко остановился, тяжело дыша, на пути к Францу, который лежал на дороге. Он опустил глаза и увидел две руки Одетты, крепко обнимающие его талию.

«Пожалуйста, остановитесь. Иначе вы сами будете в опасности».

Тепло Одетты, передаваемое через его спину, постепенно пробуждало его разум, который был поглощён холодным, огненным гневом. Одетта, дрожа от страха, не отступала.

«...Ребёнок, вы должны защитить ребёнка, вашу цель. Поэтому, пожалуйста, помогите мне, Бастиан. Скорее».

Одетта умоляла его ещё отчаяннее, пытаясь убедить Бастиана.

Ребёнок.

Слабый смех, смешанный с его прерывистым дыханием, сорвался с губ Бастиана, когда он повторял предлог, который нашла Одетта. Это было слово, которое напоминало ему о том, кем он был в её глазах.

Монстр, одержимый только мыслью о мести, который заберёт её ребёнка любой ценой.

Факт, что он не мог этого отрицать, делал Бастиана ещё более жалким.

Бастиан, который собирался оттолкнуть Одетту, остановился и закрыл налитые кровью глаза, чтобы восстановить сбившееся дыхание.

Он знал о намерениях Франца, но всё равно поддался им. Бастиан прекрасно знал имя этого безумия, которое заставило его потерять рассудок. Это была та же жажда убийства, которую он почувствовал, когда столкнулся с Сандрин, которая протянула ему ту грязную картину.

«...Бастиан», — Имя, прошептанное чистым голосом, разнеслось в странной тишине.

Бастиан тяжело вздохнул и открыл глаза. Одетта уже стояла перед ним.

Слабость всегда становится мишенью для атаки.

Бастиан хорошо знал эту истину. Тем не менее, он поддался своей слабости, и его атаковали. Особенно больно было то, что он не знал об этой слабости сам.

Одетта.

Взгляд Бастиана, смотрящего на эту смертельную слабость, которую Сандрин и Франц использовали как оружие, нанося удар в самое сердце, стал глубоким, как бездна. В этот момент автомобиль, мчавшийся из темноты, резко затормозил. Это была Теодора Клаувиц, приехавшая за своим сыном.

«Франц! Боже мой, Франц!»

Она закричала, как будто задыхаясь, и бросилась к своему сыну. Франц, который лежал, как труп, и тяжело дышал, оттолкнул руки своей матери, пытавшейся поднять его, и начал злобно кричать.

«Продолжай, Бастиан! Убей меня! Убей меня!»

Франц бился в конвульсиях, рвал на себе волосы и даже начал биться лбом о холодную дорогу. Теодора, которая изо всех сил пыталась успокоить сына, в конце концов, в отчаянии села и заплакала.

Взгляд Бастиана, скользнувший мимо них, снова остановился на Одетте. В её ясных глазах, в которых отражался он сам, Бастиан увидел. Уродливого монстра, который повторял жизнь своего отца, которого он так ненавидел, на дне ада, созданного его отцом.

Проклятия его мачехи, крики Франца, полные боли, и гомон зевак. Весь этот шум внезапно исчез. Когда свет погас в его расфокусированных глазах, его зрение потемнело.

Бастиан, запертый в этом внезапном мраке, тяжело дышал. Как в те времена, когда он блуждал в глубокой ночи во сне. В тот момент, когда ему стало трудно контролировать себя, он почувствовал прикосновение к щеке.

«Бастиан», — Голос, похожий на лунный свет, проник в странную тишину.

Бастиан собрался с мыслями, опираясь на этот свет. Шум вокруг нахлынул, как внезапный поток, и вскоре его зрение наполнила сцена хаоса.

Бастиан смотрел на это зрелище, которое наглядно демонстрировало его жизнь, проведённую в грязной трясине, глазами, полными глубокой пустоты и разочарования. В этот момент рука, обнимавшая его лицо, нежно сжалась.

«Теперь всё хорошо».

Одетта осторожным движением привлекла его взгляд к себе. Он, который тяжело дышал, как загнанный зверь, постепенно успокаивался под нежными ласками Одетты, гладившей его по щеке.

«Поехали домой вместе».

Одетта улыбнулась. С лицом, готовым заплакать. Как свет и тьма одновременно.

Слабость всегда становится мишенью для атаки.

Бастиан никогда не забывал этого урока, преподанного ему бродячей собакой, которую он сам убил. Поэтому, зная, что ему нужно отпустить её, он, тем не менее, не смог избавиться от женщины, которую мог оттолкнуть одним прикосновением пальца.

Его безупречный мир, построенный на чётких цифрах и расчётах, рухнул.

Бастиан крепко обнял единственную прекрасную вещь, оставшуюся на этих руинах.

Это было отчаянное спасение.