Стило, двигавшееся по листу бумаги, остановилось.

Одетта задумчиво посмотрела на письмо, которое она написала Бастиану.

Летняя ночь, миновавшая свой пик, была наполнена стрекотом насекомых. Пока она тихо прислушивалась к звукам, напоминающим о смене времени года, чернила, скопившиеся на кончике пера, капнули на письмо. И угодили прямо на предложение, сообщающее о ребёнке.

Вздрогнув, Одетта поспешно вытерла чернила рукой. Но чем больше она старалась, тем сильнее расплывалось пятно. Она поздно принесла промокательную бумагу, но это было бесполезно. Письмо было безвозвратно испорчено.

Одетта глубоко вздохнула и встала из-за стола. Она пошла в ванную, тщательно отмыла руки от чернил, и спустилась вниз, чтобы успокоить свои смятение. Проснувшаяся Маргарета следовала за ней, как тень. Эти милые шаги заставили Одетту улыбнуться.

«Спасибо, Мег», — Она тихо поприветствовала собаку. Маргарета залаяла, словно отвечая. Одетта, которой это нравилось, стала тихо рассказывать ей пустяки. О прохладной погоде, наступившей после череды знойных дней. О нынешней ситуации на фронте и о Бастиане. И ещё об одном чуде.

«Кажется, я тоже могу стать мамой».

У неё был всего один слушатель — собака, но её голос невольно стих.

Одетта с неловкой улыбкой пошла на кухню, чтобы поставить воду для чая. Маргарета, зевая во весь рот, упорно оставалась рядом.

Как ни думай, это были те же симптомы, что и в прошлый раз, когда она была беременна.

Когда она закончила размышлять, вода закипела.

Одетта заварила чай с засахаренными яблоками. Для Маргареты она приготовила мелко нарезанные яблоки. Когда она вышла во двор с подносом, мягкий ветерок обнял её тело.

Одетта села за столик во дворе и посмотрела на усыпанное звёздами ночное небо. Хруст яблока, которое ела Маргарета, гармонично смешивался с пением насекомых.

Может, всё-таки не стоит говорить Бастиану?

Мысль об испорченном письме снова вызвала колебания.

Бастиан ясно дал понять, что не хочет такого несчастья. Вся ответственность за непредвиденный результат, вызванный её упрямством, лежала исключительно на Одетте. А теперь обременять его совесть было несправедливо. Возможно, он даже подумает, что она желала такого исхода.

Она даже не смела мечтать об этом.

Одетта растерянно посмотрела на свой живот.

Она отказалась от всякой надежды в тот день, когда ей сказали, что ей будет трудно снова иметь детей. Она знала, что напрасные надежды приведут к разочарованию. У неё не было сил вынести ту боль и раны.

И разве может такое чудо случиться всего за одну ночь?

Она не могла поверить, но была счастлива, и в то же время тревожилась. Теперь она могла уехать далеко и воспитывать ребёнка одна, но она не была уверена, что это правильное решение.

Взгляд Одетты, блуждавший в темноте, остановился на насосе, который починил Бастиан. Благодаря этому качать воду стало намного легче. Хотя каждый раз, когда она набирала воду, она вспоминала о нём, что было неловко. То же самое было и со столом и стульями, которые починил Бастиан. Каждый день, садясь сюда, она неизбежно думала о Бастиане.

Впрочем, не только об этом.

Одетта подняла глаза и посмотрела на дом, стоящий в лунном свете.

Бастиан был повсюду, куда бы она ни посмотрела.

Воспоминания о времени, которое длилось меньше недели, всё ещё были яркими. Одетта внезапно подумала, что, возможно, поэтому она до сих пор не может покинуть эту деревню. Тогда она увидела ещё одну истину, которую отчаянно старалась игнорировать.

Одетта была одинока.

Она чувствовала это с того дня, как рассталась с Бастианом. Она просто вернулась к своей прежней жизни, но обычные дни стали невыносимо пустыми.

Теперь она понимала, что на самом деле была одинока всю свою жизнь. И что она не знала этого, потому что всегда была такой.

В дни, когда она не знала, что такое тьма, появился свет. А затем погас. Оставив Одетту, которая уже не могла вернуться к временам, когда не знала тьмы, в этой самой тьме.

Мгновение света потрясло её жизнь.

Одетта, вспоминая надежду, которую нашла в этом отчаянии, взяла себя в руки. Если беременность подтвердится, она решила родить и воспитывать ребёнка одна, в тишине. Она не станет ставить Бастиана в неловкое положение, используя ребёнка как предлог. Но она хотела, чтобы он хотя бы знал о существовании ребёнка. Даже если чувства, которые заставили его поднять и сохранить брошенную ленту, уже ушли с течением времени, тот факт, что они простили друг друга и расстались друзьями, останется неизменным.

«Можно же, правда?» — Взгляд Одетты опустился под стол. Маргарета, подняв голову из миски, весело гавкнула в ответ. Ей было смешно от собственного ребячества, но присутствие Маргареты было большим утешением.

Одетта мило улыбнулась и встала, чтобы снова писать письмо. У неё возникло дурное предчувствие в тот момент, когда она сделала первый шаг.

Одетта, опираясь на край стола, погладила свой живот, где чувствовалась тяжёлая боль. Ей показалось, что внизу живота стало влажно, но она не решалась опустить взгляд.

Неужели...

Одетта изо всех сил отрицала то, о чём уже смутно догадывалась. Но чем больше она это делала, тем более жалкой становилась.

Одетта, крепко сжав дрожащие губы, медленно повернула голову и посмотрела на стул. Красное пятно, оставшееся на белой подушке, бросилось ей в глаза. То же самое пятно было и на подоле её ночной рубашки.

Это была кровь, возвещающая о начале месячных.

«Праздник окончен. Я думаю, вы это знаете лучше всех», — Адмирал Демель с добродушной улыбкой наполнил пустой бокал Бастиана. Ветер, доносившийся из окна резиденции, выходящего на море, был довольно прохладным. Это была ночь, которая давала понять, что короткое лето в Северном море подходит к концу.

«Я запомню это», — Бастиан, склонив голову, ответил и сделал глоток виски, отвечая на любезность начальника.

Благодаря тому, что они получили таблицу дешифрования, боевой дух их сил значительно возрос.

Главнокомандующий, находящийся в хорошем настроении, предоставил всем офицерам и матросам один день специального отпуска. Атмосфера праздника ещё больше усилилась с прибытием транспорта, доставившего письма. Бастиана это не касалось.

Он просто хотел отдохнуть на земле, куда они впервые вернулись за долгое время, но главнокомандующий всё же организовал мероприятие, чтобы почтить героя, совершившего подвиг. Бастиан неохотно подчинился приказу. К счастью, мероприятие прошло скромно, но встреча с адмиралом Демелем с глазу на глаз заняла больше времени, чем ожидалось. Бастиан принял это спокойно.

«После унизительного захвата корабля, который сдавался и отступал, Шер, должно быть, рвёт и мечет. Вы словно подлили масла в огонь его жажды мести к вам».

«Я готов к этому».

«Я знаю. И, конечно, вы справитесь. Вот что меня беспокоит».

Адмирал Демель тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула.

«Послушайте, майор Клаувиц. Вы должны вернуться живым, не так ли?»

«Я обязательно сделаю это», — Бастиан без колебаний дал твёрдый ответ. Его лицо было бесстрастным, как всегда.

«Вы искренни?»

«Конечно».

«Но почему вы сражаетесь так, словно вам нет дела до жизни?» — Взгляд адмирала Демеля, спокойно смотрящего на Бастиана, стал таким же глубоким, как море, окутанное тьмой.

«Это не так. Я...»

«Я наблюдаю за вами с тех пор, как вы были юнцом в кадетской форме. Прошло уже более 10 лет».

Адмирал Демель прервал возражение Бастиана смехом. Но его взгляд, устремлённый на Бастиана, оставался острым, как у хищной птицы.

«Я имею в виду, не пытайтесь меня обмануть. Я понимаю, что в чужую душу не влезешь, но неужели вы думаете, что я не смогу правильно прочесть вашу тактику?»

«Прошу прощения».

«Вы же знаете, что я хочу услышать не это банальное извинение».

Бастиан Клаувиц не собирался возвращаться живым с этого поля боя.

К такому выводу он пришёл, наблюдая за ним в течение последнего месяца. Он выглядел так, словно был готов полностью пожертвовать собой и с честью погибнуть. Это было бы приветствоваться, если думать о безопасности страны, но адмирал Демель в итоге поддался своим личным чувствам.

«Было бы ложью сказать, что я отношусь к вам как к сыну. Какой отец отправит своего сына на самую опасную передовую? Но, майор Клаувиц. Нет, Бастиан».

Адмирал Демель поставил пустой бокал и посмотрел на Бастиана со строгим, но доброжелательным взглядом.

«Тем не менее, я очень дорожу вами. Вы мой адъютант, которому я могу доверить свою жизнь, и отличный собутыльник. Я старею. Вряд ли я встречу такого человека, как вы, до конца этой жизни. Поэтому, Бастиан, пожалуйста, берегите себя. Это будет вашей верностью мне и преданностью своей стране».

Адмирал Демель откровенно изложил свои истинные чувства. Теперь он, казалось, понимал природу радости и печали, которую испытывал, видя, что Бастиан невредимым возвращается с поля боя.

Любовь, осознанная там, где на кону стоит жизнь.

Люди, поистине, глупые существа.

Они смотрели друг на друга в глубоком молчании.

Лицо Бастиана по-прежнему было загадочным, но, по крайней мере, он выглядел более человечным, чем когда повторял формальные ответы. Адмирал Демель удовлетворённо улыбнулся и кивнул.

«Жизнь не заканчивается после одного развода, так что не переживайте. Посмотрите на адмирала Рейена. Он сменил двух жён, и всё равно дослужился до главнокомандующего».

Адмирал Демель, снова обретя свой обычный вид, разрядил атмосферу несерьёзной шуткой.

«Так что не беспокойтесь. У вас ещё будет шанс. Хотя, конечно, лучше бы такой трагедии не случалось».

Адмирал Демель небрежно снова наполнил бокалы.

«Давайте выпьем последний тост, прежде чем вы столкнётесь с разъярённым Шером».

Адмирал Демель, увидев позднее время, предложил тост. Бастиан и на этот раз охотно подчинился приказу начальника.

«За благополучное возвращение «Рейбаэля»!»

Громкий тост растворился в тёплом свете.

Бастиан с лёгкой улыбкой осушил бокал благословения. Искренность, проглоченная вместе с крепким напитком, вырвалась наружу, когда он встал, чтобы уйти.

«Спасибо».

Бастиан глубоко поклонился.

«Я не забуду ваше расположение ко мне».

«Если собираешься говорить, как старик, которому суждено умереть, то уходи поскорее».

Адмирал Демель отмахнулся и засмеялся.

Бастиан снова поклонился и тихо покинул комнату адмирала Демеля.

Мерный стук его шагов, удаляющийся по коридору, начал разноситься с ветром уходящего лета.

С погрузкой последнего чемодана приготовления к отъезду были завершены.

Одетта, посадив Маргарету и щенков на заднее сиденье, повернулась и посмотрела на свой драгоценный дом, который был с ней в течение двух сезонов.

Через день после того, как она сообщила о своём решении вернуться в Рац, прибыла машина, присланная графиней де Трие. Из-за этого ей пришлось покинуть Россбайн так, словно её выгнали, но у неё больше не было сожалений. Она уже полностью успокоилась в ту ночь, когда проснулась от постыдных заблуждений. Одетта была даже рада, что сможет как можно скорее расстаться с этим жалким воспоминанием.

«Учитель!»

Голос ребёнка за её спиной вернул её к реальности.

Одетта обернулась и села в ожидающую машину. Альма, которая играла со щенками, встретила её с яркой улыбкой.

Пока Одетта поправляла её растрёпанные волосы, Максимилиан, закончив разговор с водителем другой машины, сел на переднее сиденье. Было решено, что багаж погрузят в машину Зандерса, а люди поедут в машине Трие. К такому выводу пришёл граф Зандерс, размышляя, как эффективно разместить много вещей.

Две машины выстроились в ряд и покинули каменный дом у ручья.

Одетта не снимала шляпу, пока они не выехали из деревни. Её глаза, скрытые в тени полей и вуали, были красными от слёз, как и в ту ночь.