Военный лагерь, ожидающий начала операции, погрузился в тяжёлую тишину. Шумная атмосфера праздника, которая царила во время специального отпуска, полностью исчезла, и чувствовалось напряжение, словно ходишь по тонкому льду.
Бастиан вместе с капитанами флота проинспектировал военную гавань, где стояли на якоре отремонтированные линкоры.
Главнокомандующий выделил флот довольно большого размера. Флагман «Рейбаэль», на котором должен был находиться Бастиан, был окружён тремя линкорами и пятью линейными крейсерами. Разведывательный флот, в состав которого также входили двенадцать лёгких крейсеров и восемнадцать эсминцев, должен был выйти в море на рассвете.
К счастью, им удалось перехватить радиосвязь Ровиты, что позволило приблизительно определить местонахождение флота под командованием адмирала Шера. Бастиан, посчитав важным предотвратить ненужные потери сил, выбрал обходной путь. План состоял в том, чтобы эскадра крейсеров, обладающая хорошей манёвренностью, сначала спровоцировала адмирала Шера, обстреляв главную базу флота Ровиты, а затем, когда враг начнёт преследование, основные линкоры вступят в бой. Чтобы загнать лису в ловушку, где ждали основные силы, ни в коем случае нельзя было дать противнику понять, что это ловушка. Им придётся сражаться изо всех сил и отступать, поэтому с самого начала это будет ожесточённая битва.
Бастиан ещё раз ознакомил всех с планом и отдал приказ о расформировании. Большинство капитанов были старше его, но все охотно подчинялись молодому адмиралу. Консерваторы, которые постоянно критиковали его, также вели себя подобающе.
«Желаю вам добрых снов, Ваше Превосходительство Адмирал», — Вежливо поклонился полковник, который ранее был наиболее враждебно настроен.
Бастиан вежливо ответил на приветствие. В конце концов, они были товарищами, которые должны были доверить друг другу свои жизни в бою. Какими бы враждебными ни были отношения, перед лицом врага они были едины.
Перед возвращением в свою резиденцию Бастиан ненадолго осмотрел казармы. Солдаты, которые ещё во время ужина пытались развеселить себя натянутыми улыбками, теперь были угрюмы. Когда им раздали бланки писем и конверты, атмосфера стала ещё тяжелее.
Перед рискованным сражением давалось время написать письма семьям. Фактически это были завещания. Многие солдаты плакали, как дети, но в этот момент никто их не осуждал.
Бастиан тихо прошёлся по коридору казармы. Когда время для написания писем подходило к концу, они начали стричь волосы и ногти. Военно-морские силы, которым трудно было даже собрать тела, если корабль тонул, вкладывали в завещание часть тела. Это делалось для того, чтобы можно было похоронить их в гробу.
Закончив осмотр казарм, Бастиан вернулся в свою резиденцию. После долгого душа к нему пришёл интендант. В принесённой им коробке аккуратно лежали конверты и бумага для писем.
«Добрых снов, Ваше Превосходительство Адмирал».
После того, как интендант, вежливо поклонившись, ушёл, в резиденции снова воцарилась глубокая тишина.
Бастиан взял принесённые принадлежности и вернулся в спальню. Когда он выключил свет, лунный свет стал ярче.
Бастиан бросил закрытую коробку на край стола, встал у окна и закурил сигарету. Звук зажигалки нарушил тишину.
Добрых снов.
Бастиан усмехнулся, повторяя это пожелание.
Пожелание добрых снов командиру перед важным сражением было традицией флота Берга. Значит, сегодня ночью лучше не спать. Чтобы страшный кошмар не пришёл.
Бастиан потушил окурок, закурил новую сигарету и опустил взгляд на коробку. Он участвовал во многих битвах, но ни разу не писал завещания. Эта ночь не отличалась.
Теперь я всё сделал.
Он выполнил все свои обязанности и поручения, и этого было достаточно. Бастиан не сожалел о прожитой жизни. И о оставшихся днях жизни тоже.
Единственное, о чём он немного жалел, это то, что не увидел Одетту, вернувшую себе своё место.
Бастиан закурил сигарету, глядя на ночное море.
Газета с новостью о восстановлении титула Одетты пришла несколько дней назад. Это была статья на первой полосе, но без фотографии. Наверное, это был выбор Одетты. Было немного жаль, но это было так похоже на неё, что ему это нравилось.
Бастиан вдруг подумал, что было бы неплохо провести ночь, думая об Одетте. Эта женщина была самым ценным и прекрасным, что у него было, и это не изменится до самого последнего вздоха.
Мне снились добрые сны.
Все дни, проведённые с Одеттой, были такими. Даже боль, горе и раны были ослепительно прекрасны.
Ты была светом, который спас меня, блуждающего в кошмаре, а я был тьмой, которая заключила тебя в кошмар.
Взгляд Бастиана, который смотрел на море, где мерцали серебряные волны, стал глубоким. Не было пути назад, чтобы исправить прошлые ошибки. Но, по крайней мере, он мог не совершать больше грехов. Это небольшое утешение заставило Бастиана улыбнуться.
Ты сейчас крепко спишь?
Бастиан поднял спокойные глаза и посмотрел на белую луну, высоко поднявшуюся в ночном небе.
Воспоминания о летней ночи, проведённой с Одеттой, всё ещё были яркими, как сейчас. Её красивые глаза, полные его, её милые жесты, даже её тихое дыхание — всё.
Бастиан знал, что это был неправильный выбор, но не жалел. Даже если для Одетты это было всего лишь милостыней на одну ночь. Потому что это воспоминание заставляло его жить до сих пор.
«Адмирал Клаувиц!»
Громкий стук в дверь раздался ближе к полуночи.
Бастиан потушил сигарету, повернулся и спокойно открыл дверь резиденции. Перед ним стоял тот же интендант с взволнованным лицом.
«Письмо для Вас, Адмирал. Только что прибыло с транспортом боеприпасов».
«Почему транспорт боеприпасов перевозит почту?»
«Говорят, это было специальное поручение Его Величества Императора».
Интендант протянул почту, словно торопя его.
Бастиан спокойно принял письмо. Он думал, что это будет письмо от Императора, но на конверте было написано совершенно неожиданное имя.
Бастиан невольно затаил дыхание, его кадык сильно дёрнулся. Он думал, что ему снится сон. Что это кошмар, вызванный сожалением, которое снова и снова возвращается, сколько его ни отсекай. Но сколько бы раз он ни перепроверял, ничего не менялось.
Взгляд Бастиана, смотревшего на имя, написанное на бледно-голубом конверте с печатью Императора, слегка дрогнул. Интендант, заметив его состояние, тихо ушёл, оставив поклон.
Даже после того, как звук его шагов стих, Бастиан ещё долго оставался на холодном зимнем ночном ветру.
Твоя Одетта.
Бесконечно глядя и глядя на это сказочное имя.
Моему Бастиану.
Письмо Одетты начиналось с нежного обращения по имени. Бастиан включил лампу и сел за стол, чтобы прочитать письмо.
Глубокая ночь, конец года. Я пишу это письмо перед окном, из которого видно колесо обозрения. Подарок, который ты мне дал, сегодня ночью тоже очень красиво сияет. Мне от этого очень радостно и очень грустно.
Мой дорогой Бастиан, твоя ложь раскрыта. Теперь я знаю, какой ценой ты пожертвовал ради меня. Корона моей матери, которую ты вернул, заключив сделку с Императором, дом в Раце и развод, на который ты решился ради меня. Всё.
Мне так же жаль, что я узнала правду только сейчас, как и ненавистен ты, солгавший мне. Но я не могу упрекнуть тебя. Потому что это я сама закрыла тебе рот. Поэтому, хотя я и стала ненавидеть саму себя, я хочу стереть это глупое чувство. Иначе это будет неуважением к тебе, который пожертвовал всем ради меня.
Ты сказал, что хочешь, чтобы я летала, как свободная птица. И чтобы я была счастлива.
Я постараюсь жить так, как ты хотел. Я не позволю, чтобы новая жизнь, которую ты мне дал, была омрачена печалью и сожалением.
Поэтому, Бастиан, вернись ко мне.
Я хочу, чтобы ты стал моим небом. Я хочу, чтобы ты стал моим морем. Я искренне, всем сердцем хочу, чтобы ты стал тем прекрасным миром, где я смогу свободно летать.
Мой любимый Бастиан, прости меня за это слишком позднее признание. Я люблю тебя. Я люблю тебя больше всех на свете. Это искреннее покаяние и признание, в которое я вложила всю себя.
Теперь я знаю, что и ты любишь меня. Ты дал мне такую глубокую любовь, которую я никогда не получала ни от кого на свете. Никто никогда не любил меня так, как ты, и никто не полюбит. Так же, как и я никогда не смогу полюбить кого-то так, как тебя.
Любовь, наверное, не может полностью стереть прошлые раны. Но благодаря тебе я узнала, что она может дать силу, чтобы преодолеть эти раны и жить дальше. Спасибо тебе, Бастиан. В твоей любви я, наконец, стала взрослой.
Когда ты вернёшься, давай вместе начнём с новой отправной точки. Без всяких расчётов и целей, начнём всё сначала, только с любовью друг к другу. Как любовники, как друзья, как семья. Я хочу жить вечно твоей Одеттой. Поэтому, пожалуйста, стань моим вечным Бастианом.
Многие чувства, которые я не смогла выразить в письме, я разделю с тобой, когда ты вернёшься в мои объятия.
В тот день, давай вместе сходим в парк развлечений. На самом деле, Бастиан, я очень хотела прокатиться на колесе обозрения. Я также хотела попробовать сахарную вату. Но я не хотела делать это ни с кем, кроме тебя. Поэтому я всегда издалека смотрела и смотрела только на огни колеса обозрения.
Поэтому, Бастиан, вернись ко мне.
Ради моей сахарной ваты и колеса обозрения. Ради прекрасных дней, которые мы проведём вместе. Ради этой нашей единственной любви.
В конце письма, написанного аккуратным почерком, осталось пятно от упавшей слезы. Кончики пальцев Бастиана дрожали, проводя по этому следу.
С вечной любовью,
Твоя Одетта.
При виде последних слов, написанных ровным почерком, его с трудом сдерживаемое сердце рухнуло.
Бастиан поднял налитые кровью глаза и посмотрел на залитое лунным светом море. Осознав тиканье секундной стрелки часов, он начал задыхаться.
Что мне делать с тобой?
Переполняющий восторг тут же обернулся печалью.
Бастиан, не зная, что делать, импульсивно встал и открыл окно. Но куда бы он ни посмотрел, там была только темнота. Не было пути, чтобы добраться до Одетты.
Повернувшись, Бастиан, тяжело дыша, посмотрел на пол под столом. Там лежал маленький кусочек бумаги. Видимо, он уронил его, когда поспешно доставал письмо.
Бастиан поднял его, и его взгляд на мгновение потускнел. А вскоре на его дрожащих губах появилась искажённая улыбка.
Это была фотография.
Фотография Одетты в короне её матери, та самая фотография, которую Бастиан ждал с надеждой.
Одетта, принявшая облик настоящей принцессы, смотрела в камеру и улыбалась, словно плача. Чувствовалось, что фотография была сделана после того, как она пролила слёзы. И что это был подарок, специально приготовленный только для него.
Бастиан сидел на краю кровати и долго смотрел на эту фотографию. Дни, когда он сходил с ума от желания получить хоть частичку сердца этой женщины, всплыли над её невероятно красивым лицом.
Я прошёл такой долгий, долгий путь, и наши сердца наконец-то встретились, но я стою на узкой тропе, ведущей к смерти.
Бастиан, ошеломлённо слушая тиканье секундной стрелки, встал, когда занималась заря. Он аккуратно сложил фотографию и письмо Одетты в конверт и спокойно умылся. Когда он закончил безупречно приводить себя в порядок, не распустив ни единого волоска, уже начал проникать синий рассвет.
Бастиан сел прямо за столом и открыл коробку с припасами, которую он до этого игнорировал. В тот момент, когда звук пера, скользящего по бумаге, прекратился, раздался пронзительный звук сирены.
Бастиан, сохранив свой прекрасный сон, встал, надел фуражку и пальто.
Наступило утро отплытия.
Был только один путь вернуться к Одетте — победа.