«Большое спасибо, Дора».
Одетта произнесла слова благодарности в ошеломлении. Маргрет, которая до этого отчаянно виляла хвостом, теперь с пылкой любовью облизывала лицо Одетты.
«Ровно один час».
Несмотря на строгий тон, во взгляде Доры, обращённом к хозяйке, сквозило слабое сочувствие. Одетта ласкала Маргрет в своих объятиях с лицом, словно она обрела весь мир.
Бастиан взял собаку своей жены в заложники.
Он забрал Маргрет у Одетты, поручил Доре заботиться о ней и строго приказал жене не приближаться к собаке. Она думала, что это было сказано сгоряча, но уже две недели продолжалось это противостояние.
Маргрет искала Одетту, как ребёнок, потерявший мать. Одетта, в свою очередь, страдала, как мать, разлучённая со своим ребёнком. Доре, которая выполняла приказ, но невольно стала злодейкой, тоже было нелегко.
«Вы так любите Мег?»
Дора, наконец, засмеялась, словно со вздохом. Одетта, обнимавшая наконец-то успокоившуюся Маргрет, сияла невинной, детской улыбкой. Это был подарок, достаточный, чтобы стереть её чувство вины за нарушение приказа хозяина.
«Я буду выделять вам по часу в день, чтобы проводить время с Мег. Но я хотела бы, чтобы вы сохранили это в тайне от хозяина». «Конечно. Я сделаю всё, чтобы Дора не попала в беду», — Твёрдо пообещала Одетта и с любовью поправила шерсть и бант Маргрет. Как нежны были её поцелуи в переносицу. Она была совершенно не похожа на ту, что обычно облачалась в ледяное достоинство, как в броню.
Как она может быть так нежна даже с собакой, и почему она так холодна со своим мужем?
Дора тихо вздохнула с сожалением. Если бы она относилась к мужу так же, как к Маргрет, у неё были бы все сокровища мира. Она находила Одетту досадной, но в то же время жалкой в её глупости.
«Не хотите ли ненадолго выйти на прогулку? Конечно, вы должны пойти со мной».
Дора, глядя на солнечный сад, внесла импульсивное предложение. Одетта моргнула, как испуганный кролик, но вскоре на её лице расцвела улыбка, полная радости.
«Приготовьтесь».
В конце концов, Дора решила нарушить приказ хозяина во второй раз. Это было наказанием за время, проведённое ею, заботясь об Одетте ближе всех.
Бастиан застегнул пуговицы рубашки снизу вверх. Царапины от ногтей на груди и шее вскоре исчезли под рубашкой.
Затем Бастиан завязал галстук и поочерёдно надел остальную одежду, валявшуюся на полу. Платок, которым он грубо стёр помаду с губ и щёк, он бросил в огонь камина. Наконец, он поправил растрёпанные волосы, и его вид стал таким же, как в тот момент, когда он впервые вошёл в эту гостиную.
«Ты сумасшедший».
Сандрин, которая лежала на диване, как мёртвая, медленно поднялась. Её растрёпанные рыжие волосы подчёркивали глаза, похожие на пылающий огонь.
Бастиан взглянул на Сандрин и, ничего не ответив, поднял картину Франца, лежавшую под диваном. Измельчённый лист бумаги вскоре последовал за платком. Сандрин молча наблюдала за этим.
«Пожалуйста, помните, что все долги урегулированы, леди Лавиер».
Бастиан отвёл взгляд от пепла, оставшегося от бумаги, и повернулся. Сандрин, встретившись с его ярко-голубыми, как зимнее небо, глазами, невольно вздрогнула.
«Я не буду вмешиваться в оставшиеся у вас картины Франца», — Бастиан, стоя с руками за спиной, слегка наклонил голову и посмотрел на Сандрин.
«Выставляйте их снова, сообщайте о них в газеты. Делайте, что хотите. Но вы должны помнить, что моё ответное действие, когда я больше ничего вам не должен, будет совершенно иным, чем сейчас. Если нам суждено снова встретиться лицом к лицу, тогда герцог Лавиер будет просить у меня милосердия». «Вы мне сейчас угрожаете?»
Рот Сандрин, испачканный красной помадой, исказился. Бастиан слегка покачал головой и надел перчатки.
«Это совет, данный из уважения к нашим прошлым отношениям, но если вы восприняли это как угрозу, я не буду поправлять вас». «Вы думаете, что всё будет по-вашему, только потому, что я отступлю?»
Сандрин встала с дивана и пересекла гостиную. Её тело дрожало, но на лице играла радостная улыбка.
«Женщина, которую вы пытаетесь защитить, совершая такие сумасшедшие поступки, презирает вас. Так же, как вы презираете меня, которую я так отчаянно хочу, что совершаю такое безумие».
Сандрин смотрела на Бастиана глазами, в которых смешались страх и восторг.
«Смешно, что вы получаете то же самое, что сделали мне. Если бы я знала, что так будет, я бы была более снисходительна к Одетте. Я не узнала в ней благодетельницу, которая отомстит за меня за это унижение».
Бастиан, продолжавший спокойно смотреть, ответил, застёгивая пуговицу на перчатке. Сандрин закусила губу до крови, чтобы сдержать слёзы.
«Теперь я понимаю, почему Одетта убегает от вас. Она, должно быть, увидела монстра под этой привлекательной оболочкой».
Бастиан не поддался волнению перед злобными словами Сандрин, полными ненависти. Его лицо, лишённое человеческих эмоций, было похоже на холодную статую.
Сандрин, которой стало невыносимо мерзко и жутко, с трудом отступила на дрожащих ногах. Ей внезапно стало жалко и смешно себя, что она так долго цеплялась за этого монстра. Чуть не выйти замуж за безумца после гомосексуала. Ей захотелось выразить искреннюю благодарность и сочувствие Одетте, которая заняла её место.
«Я поговорю с герцогом Лавиером отдельно и урегулирую контракт. А теперь прощайте, леди Лавиер».
Бастиан поправил позу и слегка склонил голову. В этом элегантном жесте невозможно было найти следов драки, которая только что произошла на диване.
«Надеюсь, мы больше не встретимся».
Когда Бастиан, оставив последнее предупреждение, повернулся и ушёл, Сандрин рухнула на пол. С трудом сдерживаемые рыдания вырвались из её дрожащих губ.
Ей было невыносимо обидно и унизительно, но в то же время она чувствовала радость. Бастиан тоже скоро испытает эту боль. Возможно, это уже происходило.
«Запомни этот день. Твоя любовь в конце концов тоже закончится вот так», — Яростный крик Сандрин разнёсся в золотистом свете позднего полудня.
Бастиан, который на мгновение остановился, ушёл, не оглядываясь. Когда звук его размеренных шагов удалился, плач Сандрин усилился.
Её столь желанная любовь подошла к концу. Пустой и жалкий финал, хуже, чем в третьесортной опере.
Франц очнулся под ослепительным полуденным солнцем.
Он пил всю ночь и уснул пьяным в стельку.
Его воспоминания обрывались на моменте, когда он упал, не справившись с опьянением. Но поскольку он проснулся, аккуратно лежащим в постели, это означало, что его навещала мать.
Франц, обхватив голову, которая пульсировала от боли, сел. Комната, которая была завалена брошенной утварью и пустыми бутылками, была тщательно прибрана.
Всепоглощающая любовь его матери, которая продолжала проявляться, даже когда он стал объектом всеобщего презрения, вызывала у Франца отвращение. Он предпочёл бы терпеть безжалостные побои и ругательства отца. Адом, который сводил его с ума, была его мать, а точнее, её болезненная одержимость сыном, который должен быть лучше Бастиана Клаувица.
Франц пошатнулся и направился в ванную. Встав перед раковиной, он поднял голову и усмехнулся. Раны и синяки, которые его мать так старательно лечила, ничуть не зажили. Напротив, они стали ещё более уродливыми, чем раньше.
Франц наскоро умылся, вернулся в комнату и открыл новую бутылку виски. Он подумал об Одетте, когда бутылка почти опустела. Повернув голову, он увидел особняк Бастиана на другом конце моря, и, естественно, вспомнил о бедной Одетте.
Франц вышел на балкон, как заворожённый. Рябь на спокойном зимнем море была ослепительно красивой. Мысль о том, что это похоже на глаза Одетты, вызвала неконтролируемый прилив гнева и печали.
Это была картина, которую он рисовал каждый раз, когда чувствовал это. Потому что ему хотелось иметь хотя бы нарисованную Одетту. Украденная масляная живопись была работой, которую Франц особенно ценил. Иногда эта картина казалась ему даже более похожей на Одетту, чем настоящая Одетта.
Его Одетта, которую он любил всем сердцем, была безжалостно растоптана.
Часть души Франца исчезла в тот момент, когда эту оскорблённую картину сожгли. События, произошедшие после этого, казались ему далёкими, как чужое несчастье. Разрыв помолвки с Эллой фон Кляйн даже принёс ему облегчение. Он долго смеялся, когда узнал, что попал в ловушку Бастиана и потерял огромную сумму денег. Благодаря этому он получил побои, которые привели его в такое состояние, но он не жалел об этом.
Его жизнь как наследника семьи теперь была равносильна смертному приговору.
Этот факт, который свёл с ума его отца, стал спасением для Франца. Ему казалось, что ворота клетки, которая сковывала его всю жизнь, открылись. Он даже хотел упасть ещё глубже. В бездну, куда не могли бы дотянуться напрасные надежды и сожаления его матери. Вместе с Одеттой, которая стала спутницей его падения.
Одетта. Моя Одетта.
Глаза Франца, который повторял это имя по привычке, внезапно оживились.
Говорят, что её снова поймали, и она беременна ребёнком Бастиана.
Мысль об Одетте, которая, должно быть, переживает гораздо более ужасные дни, чем он, вызвала странное возбуждение. Возможно, теперь она, наконец, поняла. Что для неё существует только он.
Лицо Франца, который представлял Одетту, которая больше не отвергнет его, покраснело. Когда он добавил любовь и страсть, наполнявшие её драгоценные глаза, Одетта с потерянной картины ожила.
Франц отбросил бутылку и поспешно вернулся в комнату. Сначала он собрал деньги и все ценные украшения, до которых смог дотянуться. Он решил отбросить чувство долга перед матерью. В конце концов, то, что он не родился Бастианом Клаувицем, не было его виной.
Франц вышел из комнаты, когда прозвучал бой настенных часов, оповещавший о начале часа. В коридорах особняка было тихо, как в могиле. Отец, который устроил погром в доме, скрывался в доме своей любовницы в столице, а мать слегла от шока. Воистину, чрезвычайно благородная и достойная семья.
Франц зашёл в кабинет отца и забрал ключи от машины. Он нашёл там немного денег и ценные вещи. Винтовка, висевшая на стене, попалась ему на глаза в тот момент, когда он закрывал сумку и вставал. Франц, решив, что Бастиан может попытаться помешать ему, взял и её.
Франц вышел из особняка через чёрный вход и бросился к гаражу. А вскоре чёрный автомобиль помчался по дороге, ведущей к лесу, соединяющему два поместья.