Обещал защищать — а сам всё время заставляет Лилиану волноваться, тратить на него свои силы, думать о лишнем…

Хотелось бы выглядеть перед ней достойно, но это никак не получалось. Перед Лилианой он чувствовал себя жалким по многим причинам.

И таким себя показывать не хотел…

Подумав об этом, Демиан незаметно отдёрнул руку. Лилиана неловко положила ладони на колени и, глядя прямо перед собой, спросила:

— Слушай, Демиан… Я бы хотела, чтобы ты говорил мне, когда тебе тяжело.

Демиан уставился на неё. Лилиана встретила его взгляд и улыбнулась.

— Тогда ты сможешь быстрее вылечить свои раны.

Демиану захотелось покачать головой. Эти переживания, наверное, никогда не пройдут.

Сколько ни пей лекарства, сколько ни лечись — раз раны войны уже остались, они станут грузом на всю жизнь. Он знал это не из каких-то убедительных доводов — просто интуитивно чувствовал.

Наоборот, пытаться прикрыть эти раны — значит не уважать то, что он пережил и видел на войне.

Чтобы изменить мир к лучшему, нужны мудрые и умные люди. Значит, он, менее мудрый, должен стать их инструментом и сражаться. А выжить, чтобы увидеть конец войны.

Но ему, отставшему на этом пути, осталось только…

Не став додумывать, Демиан горько усмехнулся и ответил:

— Хорошо.

Услышав его ответ, Лилиана почему-то забеспокоилась, растерялась и снова уставилась вперёд.

Демиан хотел спросить, в чём дело, но медсестра вызвала его. Лилиана, будто и не было ничего, радостно помахала ему:

— Пусть врач посмотрит.

Демиан кивнул и вошёл в кабинет.

***

Это был первый приём, так что обследования и расспросы заняли много времени. Демиана отпустили из больницы только к ужину, и они с Лилианой пошли домой.

Демиан всё время поглядывал на неё. Перед тем как он зашёл в кабинет, у неё было странное лицо, а после она, в отличие от себя обычной, притихла.

Лилиана, почувствовав его взгляд, мельком посмотрела на него, но тут же снова опустила голову.

— Есть что сказать? — спросила она.

— Врач сказал, если регулярно принимать лекарства, бессонница пройдёт, так что вы не волнуйтесь. И прописали мне успокоительное, если будут всплывать травмирующие воспоминания.

— Хорошо, — через силу улыбнулась Лилиана и снова опустила глаза. — Это всё? Сказать больше нечего?

Демиан наклонил голову.

— Похоже, это вы хотите что-то сказать.

Лилиана смутилась. Она открывала и закрывала рот, подбирая слова, наконец, с кислым видом спросила:

— Послушай, Демиан…

— Говорите.

— Я тебе не надоела?

— Что?!

Демиан невольно повысил голос.

— Не знаю, к чему вы клоните, но я никогда так не думал.

Лилиана теребила свои сплетённые пальцы.

— Но… я хочу быть тебе полезной. И сейчас, когда тебе, как мне кажется, нужна чья-то помощь, я думала, чем могу быть полезна. …В итоге только так и умею.

— Но тебе это не нравится, — закончила она, мельком взглянув на него и снова опустив глаза.

Демиан растерялся — что ответить?

— Лилиана. Не то чтобы мне не нравилось… — Он почесал голову. — Честно говоря, кое-что неприятно, но не потому, что вы меня достали. Неприятно…

— То есть неприятны мои действия?

— Нет! Нет! Просто…

Демиан хотел сказать, что хотел бы, чтобы Лилиана меньше о нём заботилась. Но в тот же миг в голову пришла другая мысль.

Что он хочет, чтобы Лилиана замечала каждый его шаг, словно следила за ним, и чтобы даже порезав палец бумагой, бежать к ней и требовать внимания.

Почему возникают такие мысли, Демиан не понимал. Он откинул чёлку и уставился в пустоту.

— Я никогда ни разу не думал, что вы мне неприятны или надоели. Как я мог бы? Я, наоборот, отношусь к вам хорошо…

Почувствовав, что сейчас скажет лишнее, он вовремя остановился, сглотнул и закончил:

— …считаю вас хорошим человеком.

«Всегда тёплая, добрая, милая… Как можно вас не любить?»

— Мои чувства… слишком сложны и запутаны, я не знаю, как объяснить их другим. Поэтому мне кажется, вы неправильно меня понимаете.

Демиан пристально посмотрел в голубые глаза Лилианы — она шла, глядя на него снизу вверх, с беспокойством на лице.

— Как я уже говорил, я считаю вас хорошим человеком и никогда не буду вас ненавидеть — ни сейчас, ни в будущем.

— Откуда такая уверенность? — горько усмехнулась Лилиана. — Люди могут меняться. И твоё отношение может измениться.

— Нет. Этого никогда не случится.

Никогда ещё Лилиана не слышала от него более твёрдого ответа. Похоже на торжественную клятву.

Демиан считал, что обязан ей жизнью. Если бы не письма «леди Линтрей», воля к жизни ни за что не вспыхнула бы так ярко.

Значит, эта жизнь принадлежит Лилиане.

А раз так, даже если Лилиана изменится, разве может измениться тот, кто держит в руках эту жизнь?

— Какой бы вы ни стали, я буду любить вас такой.

От этих слов, похожих на вздох, Лилиана вдруг остановилась. Демиан, не заметив этого, прошёл ещё несколько шагов и, поняв, что она не идёт за ним, обернулся.

— М-м… ну, хорошо. Спасибо.

Лилиана, с обычным выражением лица, снова пошла.

Идя рядом с ней, Демиан вдруг с опозданием осознал, какую выбрал фразу.

Он чуть не подпрыгнул на месте.

— Ли-Лилиана! Чтобы вы не подумали чего лишнего! У слова «любить» много значений! То, что я сказал — это просто в смысле «нравиться»! Хотя… есть и романтический оттенок?! Но я имел в виду, как говорят: «я люблю собак», «я люблю кошек»! Именно в том смысле я и сказал, что люблю вас!

Демиан нёс какую-то околесицу. Он только что порадовался, что вовремя прикусил язык — и тут такое вырвалось само собой.

Лица своего он не видел, но мог поставить всё состояние — сейчас оно красное, как помидор.

Лилиана рассмеялась его сбивчивым оправданиям.

— А-ха-ха-ха! Чего ты вдруг испугался? Я же понимаю! Зачем так подробно объяснять?

Она смеялась легко и естественно, и Демиан наконец успокоился.

— Ты правда думал, что я неправильно пойму? У тебя же есть та, кого ты любишь.

— Та, кого я люблю? — переспросил Демиан.

— Ну да. Ты ведь любишь «леди Линтрей».