Демиан, подбирая следующие слова, сам не заметил, как начал постукивать пером по столу. На деревянную поверхность упала черная капля чернил. Он поморщился и стер ее тканью военной формы. В конце концов, чернила были куда чище, чем грязь и кровь, которыми он был покрыт каждый день. Глубоко вдохнув и выдохнув, он начал писать.
«Великая идея на войне — это всего лишь предлог. Разумеется, я сражаюсь на стороне Ребе, потому что считаю правильным его отделение от Империи. Но для такого человека, как я, это лишь предлог. У меня нет связей с Ребе, и я никогда не был кадровым военным. Поэтому, если бы я сбежал с этой войны, никто бы меня не осудил. Никто не имел бы на это права.
Просто я думаю, что те, у кого действительно есть эта великая идея, не должны умирать в таком месте. Поэтому вместо них сражаюсь я. Только и всего».
Демиану было что добавить по этому поводу, но он остановился на этом. Ему было все равно, как Линтрей воспримет эти слова. Лишь бы она не сочла его просто никчемным типом, который завербовался от нечего делать.
Он продолжил писать на следующем листе.
«Леди, вам, пожалуй, не стоит интересоваться такими вещами. Даже не думайте о сражениях. Война и все, что с ней связано, вредно для душевного здоровья. Я, честно говоря, не понимаю, зачем вы вообще затеяли эту переписку, и, может быть, вам стоит прекратить обмениваться письмами...»
Демиан остановился и с силой разорвал исписанный лист. Затем достал новый и начал писать заново.
«Причины войн сложны, но если смотреть на них вблизи, то это всего лишь две стороны, разделившись, мутузят друг друга. Ничего возвышенного. Леди, пожалуйста, не углубляйтесь в размышления об этой войне, о сражениях. Живите себе спокойно в своем тихом, мирном месте.
29 августа 1878 года. Лейтенант Маккард, которому интересно, хорошо ли вы спали ночью после получения прошлого письма».
***
«Лейтенанту Маккарду, который считает себя безмозглым.
Прежде всего, я бы хотела ответить на ваш вопрос, но не стану. Почувствуйте же вину за то, что какая-то женщина, возможно, не спала ночью из-за вас. Ваш совет насчет Грена был довольно неожиданным. Я и подумать не могла, что вы, называя себя безмозглым, проявите такой интерес к моим отношениям с другими. Но, уверяю вас, все не так, как вы опасаетесь. Я, в свою очередь, тоже стараюсь, чтобы с Греном не возникло никаких пересудов. Честное слово. В этой деревне слухи распространяются со скоростью света. Как тут не быть осторожной?
Как вы и советовали, мы вдвоем никогда не оставались. Со мной всегда служанка, которая за мной присматривает. Но в том, что мужчины этого возраста — безмозглые, я отчасти с вами согласна. Этот Грен... он, безусловно, забавный друг, но скажу вам по секрету, веселье это не из разряда безобидных игр».
Демиан, читая письмо, невольно улыбнулся той улыбкой, которая обычно появляется на лице победителя.
«Честно говоря, после того как я столько времени общалась только с Греном, в последнее время мне все больше не хватает подруги. Вы же понимаете, есть много такого, о чем не расскажешь другу противоположного пола, правда? Грен — хороший друг, но, как ни крути, он не может восполнить этот недостаток. А так как из семьи у меня только отец, когда мне нужна взрослая женщина, я оказываюсь в затруднительном положении. Ну, вы понимаете, о чем я. Думаю, вы, лейтенант, должны понимать, о чем речь».
«Ох...»
Демиан на мгновение выпал из реальности. Головой он, конечно, понимал, что имеет в виду Линтрей. Но вот сердцем посочувствовать не мог — у него самого никогда не было друга.
«Но, наверное, потому, что мы с вами не видимся лично... мне очень легко рассказывать вам то, что я не могу доверить даже Грену, хотя вы и не подруга. Меня это очень утешает.
А сегодня, представляете, у Тимо родилось целых пять щенков! Тимо — это моя собака, охотничья, ей один год. Правда, она охотничья только по породе, на охоте ни разу не была. Щенки еще даже глаз не открыли, но такие забавные! Думаю, дальше они будут только милее?
Кстати, лейтенант, вы больше любите собак или кошек? Как вы, наверное, уже догадались, я люблю собак. Обязательно напишите в ответе!
6 сентября 1878 года. Линтрей, у которой вдруг появилось много младших братьев и сестер».
В письме, закончившемся на этой ноте, не было ни слова о его объяснении причин, по которым он сражался. Но это было даже к лучшему. Демиан не был уверен, что смог бы сохранить спокойствие, если бы они начали подробно обсуждать эту тему.
«Леди Линтрей, которая поняла мои излишние, пожалуй, беспокойства!
Рад, что вы чувствуете со мной ту же легкость, что и с подругой. Но боюсь, вы переоцениваете мои способности к пониманию — у меня нет не только подруг, но и друзей-мужчин. Не спрашивайте, почему так вышло. Очнулся — а уже так. К тому же я вырос в приюте и о роли членов семьи знаю лишь в теории, не более. Я человек недалекий, так что прошу снисхождения, если мы не всегда будем понимать друг друга.
Я тоже больше люблю собак, чем кошек. Собаки — с ними все-таки чувствуешь какую-то связь, а кошки — никогда не поймешь, о чем они думают. Да и в казарме мы держим военных собак, так что к ним я больше привык.
У вас случайно нет фотоаппарата? Если есть, очень рекомендую каждый день фотографировать щенков. Милый период у животных проходит очень быстро. Сделайте побольше фотографий, пока они самые хорошенькие, — будут прекрасные воспоминания.
В Ребе уже настолько похолодало, что приходится надевать теплую верхнюю одежду. Меня беспокоит, что ситуация на фронте ухудшается. Если солдат погибает от пули — это понятно, но умереть от холода было бы совсем обидно, не находите? В прошлом году снабжение было плохим, и мы с трудом пережили зиму. Надеюсь, в этом году будет получше. Леди, берегите себя, не простудитесь.
12 сентября 1878 года. В уже холодной казарме. Лейтенант Маккард».
***
Несколько дней спустя, вернувшись в казарму после боя, Демиан, как безумный, принялся искать конверт и бумагу. Вид у него был крайне тяжелый. В волосах запеклась кровь, смешанная с грязью, одежда во многих местах была разорвана. От него разило едким запахом пороха.
«Леди Линтрей!
Вы только в первом письме побрызгали духами, а потом перестали? Пожалуйста, в следующий раз обязательно побрызгайте.
Лейтенант Маккард».
Это было очень короткое письмо, непохожее на предыдущие. Буквы на бумаге вышли кривыми и корявыми, чернила расплылись в нескольких местах. Но Демиан не стал ничего исправлять. Он сразу же отправил письмо международной экспресс-почтой, вернулся и рухнул на свою койку.
И разрыдался, раздирая себе грудь, колотя руками и ногами.
В тот день в казарму вернулся только Демиан.
***
«Лейтенанту Маккарду, чье письмо сегодня было каким-то необычным.
Я была очень удивлена, ведь вы никогда раньше не отправляли мне отдельных писем, не дожидаясь ответа. Что-то случилось? Вы не ранены? Меня очень беспокоит, что письмо, пришедшее экспресс-почтой, такое неаккуратное, да и содержание не такое, как обычно. А это пятнышко на уголке — случайно не кровь? На самом деле я всегда волнуюсь за вас, ведь вы там, на войне. Пожалуйста, берегите себя и, если что-то случится, сразу же сообщите мне.
Насчет духов — я просто о них забыла. Честно говоря, я сомневалась, что запах продержится целую неделю, пока письмо идет. Но раз вам понравилось, теперь буду брызгать на бумагу перед отправкой. Посылаю вам это сегодня.
21 сентября 1878 года. Линтрей, которая всегда за вас переживает».
Как и Демиан, Линтрей отправила ответ экспресс-почтой, поэтому ее письмо дошло всего за пять дней после того, как он отправил свое. Из-за такой спешки Демиан получил ответ на предыдущее письмо и это, новое, в один день. Так у него оказалось сразу два письма.
Среди них было одно, необычно пухлое, пришедшее экспресс-почтой. Дрожащими руками Демиан вскрыл конверт. Внутри лежал аккуратно сложенный носовой платок. От платка исходил тот самый аромат, который он почувствовал в самом первом письме.
Дрожащими руками Демиан осторожно развернул его. Конечно, за время доставки большая часть запаха выветрилась, осталось лишь слабое дуновение, но этого было достаточно. Аромат пионов — он не знал, что это за цветы, просто думал о нем как о «теплом, уютном запахе» — окутал его. Он помог ему на мгновение забыть едкую вонь пороха, преследовавшую его повсюду. Благодаря этому острое, как лезвие ножа, напряжение, казалось, стало отпускать его.
Демиан прижал платок к кончику носа и долго глубоко дышал.
