— Он мне не парень!
Анетт рефлекторно толкнула меня в бок. Я, ещё не умевший как следует держать равновесие, покатился в сторону.
— Ой! Прости, Рейвен!
Анетт, покраснев, подняла меня. Владелец кафе, наблюдавший за этим, улыбался с довольным видом.
Я хотел что-то возразить, но не настолько потерял рассудок, чтобы вести себя нагло, когда живу за чужой счёт. Я просто отряхнулся, встал и сел на ближайший стул, как мне вздумалось. Анетт села напротив, и владелец подошёл принять заказ.
— Мистер Хокс, сегодня «тот товар» в наличии?
— Разумеется, леди Виллойе. На этот раз лучший сорт.
— Хорошо. Как обычно.
Я смотрел на это с недоумением, но Анетт и Хокс, похоже, были поглощены своей ролевой игрой. Когда Анетт удовлетворённо кивнула, Хокс записал заказ и отправился на кухню.
— Мир держится на юморе и остроумии.
Анетт гордо пожала плечами.
— Ребёнок.
— Что?!
— Если бы мир держался на юморе и остроумии, была бы у меня такая нога?
Я пошевелил пустой левой штаниной. Анетт вздрогнула, будто впервые узнала, что у меня нет ноги.
Она растерялась на мгновение, затем наклонилась ко мне.
— Слушай. Я слышала, что есть такие штуки — протезы.
— Протезы? Искусственные конечности?
— Да. Но я слышала, что бывают не просто для вида, а такие, которые двигаются, как настоящие.
Я вспомнил, как мой дядя Хендрик, хирург, иногда говорил о них, и кивнул:
— Знаю. И что?
— Так сделай себе такой!
— …Ты знаешь, сколько это стоит?
Я фыркнул на её наивность. Дядя Хендрик не был беден, но и богатым его не назвать. Он всегда лечил борцов за независимость бесплатно, так что с деньгами было туго. У него не было денег на протез для меня.
— Денег нет?
— Нет.
— Тогда сделай его сам!
— Что?
Она опять сказала что-то нелепое, но продолжила с серьёзным лицом:
— Стань протезистом сам! Научись делать протезы! Тогда ты сможешь сделать ногу себе, и денег не понадобится.
Я моргнул. Никогда не думал об этом так.
«Стать… протезистом?»
В тот момент я вспомнил множество пациентов с ампутациями, проходивших через руки дяди Хендрика. Большинство из них жили с неудобствами без нормальных протезов.
«А что, если я смогу делать протезы и помогать им…»
Я почувствовал, как сердце забилось быстрее — впервые за долгое время. В этот момент принесли тёплый кофе без кофеина и пирожные. Разговор с Анетт прервался, но я обдумывал её слова весь остаток дня.
«Стать протезистом…!»
Это засело у меня в голове очень глубоко.
***
Однажды, когда я уже начал привыкать к жизни у Виллойе, семья Анетт ушла, оставив нас вдвоём в квартире, и не возвращалась.
Мы ждали их, но вместо них пришли товарищи-борцы за независимость. Трое взрослых присели на уровень глаз Анетт и сказали:
— Анетт, слушай внимательно. Твои братья…
Он закусил губу и с трудом продолжил:
— Твои братья…
Но Анетт уже поняла по его лицу и голосу, что он скажет дальше.
— Нет!
Она закричала, как в припадке, сжала маленькие кулаки и начала бить его.
— Нет! Нет! Ты сейчас врёшь мне, да?! Да?!
Он не уклонялся от её ударов и продолжил:
— Их застрелили на месте. Твои родители в тюрьме, их ещё не выпустили.
— Не-е-ет!
Анетт зажала уши и яростно затрясла головой. Но взрослые крепко обняли её и сказали:
— Мы не знаем, что будет с твоими родителями.
Я не знал, что делать в этой ситуации. Бесполезные утешения? Смешно. Когда умирает близкий человек, никакие слова не помогают. Я знал это по себе, после смерти двоюродной сестры. Никакие добрые слова не достигают ушей.
Анетт долго плакала в его объятиях, а затем потеряла сознание.
Я смотрел на это безучастно, а взрослые сказали мне:
— Мы позаботимся о вас, не волнуйтесь. Виллойе тоже скоро выйдут.
Они пытались успокоить меня, но я и так не волновался. У меня изначально не было никаких ожиданий.
***
Через несколько дней — словно взрослые не солгали — чета Виллойе вернулась в квартиру.
Но их состояние было ужасным. Мистер Виллойе выглядел как живой труп, а миссис Виллойе была вся в синяках и ранах.
Мистер Виллойе умер через день после возвращения. А через несколько дней миссис Виллойе последовала за ним.
После череды похорон Анетт была сама не своя. Я понимал — когда я потерял двоюродную сестру, я тоже был не в себе.
Анетт на похоронах то плакала, то теряла сознание, то впадала в судороги, заставляя всех волноваться.
Когда всё закончилось, она лежала в кровати и не двигалась.
— Анетт.
Я позвал её тихо, она лежала в тёмной комнате и всхлипывала. Но она не ответила.
— Я зайду.
— ...
Ответа не было, но я вошёл и сел на край кровати. Анетт лежала как мёртвая. Если так продолжится, она иссохнет. Мне это не нравилось.
— Прости. Я не умею утешать. Не знаю как.
Анетт не реагировала.
— Но я могу хотя бы выслушать тебя.
Тогда она медленно открыла глаза и хрипло спросила:
— Ты правда крутой. Как ты это сделал?
— Что именно?
— Как ты разбил тому ублюдку из Субельца голову? Как ты сбежал? У тебя ведь всего одна нога.
На её вопрос я пожал плечами:
— Если надо — сделаешь.
— Тогда я смогу?
— Ну… раз я смог с одной ногой, то ты с целыми руками и ногами — тем более. У тебя есть тот, кому хочешь разбить голову?
— Да. Те, кто убил моих братьев… и тех, кто пытал моих родителей… А все говорят, что я слишком маленькая и не смогу. Это правда?
— Я же сказал — если я смог, то и ты сможешь.
— Правда?
— Но если будешь всё время полагаться на других — никогда не сможешь.
— Но я маленькая, меня не берут в дела.
— Какая разница, что говорят взрослые? Нельзя ничего не делать только потому, что ты маленькая. Думай сама, действуй сама — не так, как тебе говорят, а как ты сама решишь, Анетт Виллойе.
Услышав это, Анетт села. Затем неожиданно спросила:
— Ага… а как тебя зовут?
— Ты же звала меня Рейвен.
— Почему ты не хочешь сказать своё настоящее имя?
— А вдруг ты меня выдашь полиции?
— Я бы никогда так не сделала.
Анетт нахмурилась. Я знал, что она не способна на такое.
В этот момент кто-то постучал в дверь.
— Рейвен, к тебе пришли. Выйди и поздоровайся… наверное, стоит.
Это был один из взрослых, который присматривал за нами в убежище. Я жестом показал Анетт оставаться на месте и вышел в гостиную.
В гостиной на диване сидел хорошо одетый джентльмен и пил чай. Вокруг него стояло несколько взрослых, среди которых был и дядя Хендрик. Почему-то он выглядел крайне недовольным.
— О. Так ты и есть Эшер Оллон.
Мужчина заметил меня и заговорил так, будто знал меня.
