Часть 8. Разлука

— Лилли.

Её имя произнёс низкий, глубокий голос. Лилиане нравился этот голос, звучащий, будто эхо в пещере.

Она уткнулась в широкие объятия.

— Как же я рада снова жить с папой!

Собеседник обнял её после этих слов.. А затем внимательно оглядел её лицо.

— Ты стала ещё красивее?

— Я всегда была красивой.

Лилиана застенчиво улыбнулась в ответ.

— Я скучал по тебе.

— Я тоже ужасно скучала.

Этот разговор казался таким тёплым.

— Прости, что тебе пришлось столкнуться с такой ситуацией…

— Ничего страшного. Ты же теперь со мной, папа? Что может быть надёжнее?

— Да, я не могу оставить тебя одну… И Кейси теперь, наверное, не против быть с тобой.

— Спасибо, папа.

— Не за что. Мы же семья.

Семья…

Лилиана повторила это слово. Семья… Немного неловкое и щекотливое слово.

А затем сцена обрывочно, словно кто-то переключал кадры, понеслась дальше.

— Лилли, вкусно?

— О, можно честно? Это был твой лучший вариант?

— Прости. Пока мы с Кейси путешествовали вдвоём, я не особо обращал на это внимание. Моя стряпня и стряпня Кейси…

— Ладно, с отцом понятно. Но брат — это что за ерунда? Где это видано, чтобы парень готовил хуже аристократки?

— Лилли, иди сюда. Как бы то ни было, взрослой девушке не пристало так плескаться в ручье!

— Можно же немного повеселиться! Что тут такого…!

— Лилли, ты, кажется, забыла о своём положении…

— Ах, папа! Это несправедливо!

— Я сделал это для тебя.

— О боже! Студия, полная цветов — это просто великолепно! Спасибо!

Лилиана радостно улыбнулась.

— Люблю тебя, папа! Очень сильно люблю!

***

— А-а… — Лилиана перевернулась на бок под щебетание птиц, возвещающих утро. Она приоткрыла глаза — за окном еле пробивался рассвет, и ей стало досадно, что она проснулась так рано.

Она потёрла глаза и почувствовала, что веки влажные. По щеке текли слёзы.

«Опять проснулась в слезах…»

Лилиана безразличным жестом вытерла глаза. В последнее время это случалось часто. Едва ей снился сон, как она просыпалась в слезах.

А после пробуждения в груди начинало ныть. Точнее, болело сердце.

Проблема была в том, что она плохо помнила, что ей снилось. Почему она не могла запомнить сны отчётливо — она не знала, но чувствовала, что они были очень грустными. Иначе с чего бы так болеть сердцу?

— Память…

Лилиана уставилась пустыми глазами в потолок. На уголках её глаз всё ещё висела слеза.

— Кажется, память возвращается…

Для неё это было хорошо.

Но почему же тогда на душе так тревожно?

То, что она так старательно подавляла, бурлило внутри, как лава, готовое вот-вот выплеснуться.

Лилиана нервничала. Ей было страшно. Страшно, что эта печаль, заставлявшая её плакать, превратится в гигантскую волну и поглотит её.

Она слегка хлопнула себя по щекам.

— Всё в порядке.

Она сделала глубокий вдох, успокаивая сердце.

— У меня всегда всё будет в порядке.

«Я — Лилиана Канель, которая не бежит и не прячется. Моя память станет моей кармой, и как хозяйка этой кармы я с радостью приму её».

Так она поклялась перед Солейер.

Страх не исчез полностью. Лилиана тоже была человеком, и защитные механизмы, присущие всему живому, у неё, конечно, были. И они шептали:

«Лилиана, ты уверена, что всё будет хорошо?»

— А что может быть не так? Я хочу знать, кого я любила…

Она не закончила мысль, вдруг запнувшись.

А действительно ли она хочет это знать? Если она вспомнит того, кого любила, что она собирается делать?

Внезапно перед глазами промелькнуло лицо Демиана.

«В конце концов, этого человека сейчас нет рядом с вами, Лилиана?»

Каждый раз, когда заходила эта тема, Демиан, как попугай, повторял эти слова.

Он был прав. Говорят, если тела далеко, то и сердца охладевают. Лилиана чувствовала, что её сердце к тому человеку постепенно становится равнодушным.

Ей всё ещё было любопытно, что это за человек. Но желание непременно встретиться с ним заметно утихло. Она чувствовала небольшую вину — возможно, это неуважение к тому, кого она когда-то любила.

«Ну, когда память вернётся, я и так узнаю, кто он. Не надо торопиться. Не надо слишком много думать».

Успокоив себя, Лилиана, не став больше спать, потянулась и открыла окно. Снаружи проезжал на велосипеде почтальон с газетами.

Решив, что раз она все равно рано проснулась, то можно было бы сходить за газетой. В общем почтовом ящике у каждого этажа лежали газеты.

Она вытащила газету и пробежалась глазами по первой полосе. Вверху была статья об экономике, не вызвавшая большого интереса, поэтому она перевела взгляд ниже.

И, увидев заголовок одной из нижних статей, Лилиана вытаращила глаза.

— А-а-а-а-а! — вырвалось у неё, она выронила газету, схватила её и, как сумасшедшая, вбежала в дом.

Не обращая внимания на свой громкий топот, она взбежала на десятый этаж и яростно заколотила в дверь Демиана.

— Демиан! Демиан!

За то короткое время, пока она дважды произнесла его имя, дверь резко распахнулась. Лилиана, не успев остановиться, кулаком стукнула хозяина комнаты прямо в грудь.

Демиан, ещё сонный, с недоумением посмотрел на неё сверху вниз.

— Лилиана? Что случилось?

Что за спешка? Что-то стряслось?

Он напрягся. Лилиана вместо ответа сунула ему газету.

— Смотри! Посмотри на это!

Оторопев, Демиан взял газету и развернул её, пробегая глазами заголовки первой полосы.

— Нет! Ниже! Статью ниже!

Следуя её указанию, он опустил взгляд ниже и, прочитав третий заголовок, медленно открыл рот.

Лилиана, взволнованная его реакцией, закричала:

— Ребе выиграла! В войне с Субельц победила Ребе! Теперь Ребе — независимое государство!

«Победная весть из Ребе! Славная победа над Империей Субельц!»

В газете было чётко написано крупными буквами.

А чуть ниже — что сегодня рано утром Ребе удалось вернуть все территории, находившиеся под оккупацией Субельц, и восстановить суверенитет над всей страной.

Победителем в этой войне за независимость стало Ребе.

Далее сообщалось, что сегодня начинается процедура официального объявления Ребе страной-победительницей и прекращения войны, а капитуляция Субельц будет объявлена в течение двух дней.

В статье подчёркивалось, что официальные документы и заявления ещё не вышли, но победа Ребе очевидна.

Демиан тупо смотрел на газету. Лилиана трясла его за плечи.

— Это твоя заслуга! Ребе победила благодаря тебе!

Демиан, не находя слов, открывал и закрывал рот. Дверь напротив с грохотом распахнулась.

— Тише вы! — крикнул, протирая глаза и злясь, Эшер.

Но Лилиана, не обращая внимания на его раздражение, радостно закричала:

— Ребе получила независимость от Субельц!

Эшер на мгновение успокоился, и выражение его лица стало не то улыбкой, не то чем-то ещё.

— Ах, — коротко выдохнул он, мельком взглянул на Демиана и сказал. — Поздравляю, Демиан.

Затем он снова тихо вошёл в свою комнату и закрыл дверь. С молчаливого одобрения Эшера Лилиана принялась радостно тараторить.

— Поздравляю, Демиан! Как здорово! Правда? Я…

Она притихла, заметив, что сам Демиан молчит. По щеке Демиана текла одинокая слеза.

— Война… — прошептал он охрипшим голосом.

— Война закончилась.

Он уткнулся лицом в газету, и по ней закапали слёзы. Бумага намокла, пошли разводы.

Он не знал, почему плачет. Но Демиан опустился на пол и разрыдался, как ребёнок. Ему казалось, что если не выплакаться, он не сможет избавиться от свинцовой тяжести, которая всё это время давила на грудь.

Эта тяжесть, по мере того как он плакал, таяла вместе со всхлипами. Демиан позволял слезам течь, позволял рыданиям вырываться наружу, пока не выплакал всё.

Он считал свою борьбу проигранной, но теперь получил подтверждение — она не была напрасной. Это было радостно. Ему хотелось улыбаться, но вместо улыбки из него рвались рыдания, и он не мог совладать с собой.

Он плакал, словно выплёскивая всё, что хранил в сердце.