Дротики тьмы убили Герлу на месте, повергнув Триона в шок.

«Я-то думал, Ночь защитит её, дав мне время на побег, а она выбросила Герлу, как мусор. Плевать, кто-нибудь наверняка заметит вспышки пламени!» — Трион швырнул в Всадницу горсть огненных семян и снова спрыгнул с крыши.

К его несчастью, Ночь перехватила семена прямо в воздухе с помощью Магии Духа в тот самый миг, когда Трион их бросил, не дав им взорваться.

— Какая жалость. Я приняла тебя за амбициозного юношу, который ухватится за возможность поквитаться с семейкой, а не за маменькиного сынка, — произнесла Ночь, пока щупальце Магии Духа касалось его формы, активируя заклинание Чистого Листа.

Форма Триона временно лишилась его отпечатка, отчего падение стало смертельным. Ночь уничтожила тело Герлы, сунула огненные семена обратно ему в карман вместе с палочкой тьмы, зажатой в его руке, и удалилась, обставив всё как пьяное самоубийство.

С помощью некромантии она восстановила тело Триона так, чтобы на нем остались лишь те повреждения, которые могли бы нанести израсходованные заряды его собственной палочки. Ночь отлично выполнила домашнюю работу. Зависть Триона к Литу была широко известна уже много лет, как и его чувство вины за то, что он бросил родителей в трудную минуту.

«Единственный оставшийся мне способ отомстить Литу — заполучить носителя, который вырежет его семью по собственной воле. Так я стану лишь клинком в его руках и не буду нести ответственности за эти действия. Будем надеяться, что с другим братом всё пройдет гладко. Я бы с удовольствием посмотрела на полные ужаса лица Верхенов, когда их будет рвать на куски собственный сын. Вдобавок ко всему, если у каждого из них есть потенциал эволюционировать в Вирмлинга, я могла бы помочь Маме с её исследованиями. Сколько же зайцев я убью с помощью одного жалкого человечишки».

***

Сон Солус, наше время.

Порой во сне Солус вспоминала обрывки своего прошлого — столь глубоко врезавшиеся в память, что они оставили неизгладимый след даже после того, как были уничтожены. До того как Лит нашел её, она была вынуждена отказаться от всего, что делало её человеком, лишь бы продлить свое существование.

Как и Лит, она рождалась трижды. Впервые — человеком, во второй раз — после того как Менадион превратила её в гибрида, и в третий — когда связь с Литом позволила ей пробудиться от сна, в который она сама себя погрузила, чтобы её поврежденное ядро продержалось как можно дольше.

И всё же, даже если Солус и удалось восстановить оба своих тела по мере того, как её мана-ядро возвращало былую мощь, её память оставалась разбитой вдребезги. От человека, которым она когда-то была, не осталось и следа. Она не помнила своей жизни ни в качестве человека, ни в качестве башни.

Что еще хуже, большинство воспоминаний, возвращавшихся к ней во сне, касались лишь незначительных аспектов прошлого. Например, как она бьет молотом по куску Давросса, придавая ему нужную форму, но при этом понятия не имеет, откуда он взялся и как работает сама техника.

«Неужели я и впрямь была точь-в-точь как Лит? Почему в моей памяти нет ни парня, ни девушки, ни единого, черт возьми, друга?» — думала Солус, наблюдая за тем, как её былая сущность очищает кристаллы, плавит металлы или читает заклинания.

Порой она использовала фальшивую магию, порой — истинную, что повергало Солус в полнейшее недоумение.

«Похоже, я была воплощением всего того, за что сейчас критикую Лита. Вся моя жизнь сводилась к работе и магии. Вот почему я умерла в одиночестве. У меня не было ни одного друга, который знал бы о башне или обо мне. Никого не заботило мое исчезновение». Солус начала всхлипывать.

Её печаль была столь глубока, что из глаз её энергетического тела потекли слезы медового оттенка. Мана, из которой они состояли, тут же распадалась на крупицы золотой пыли, отчего казалось, будто Солус плачет чистым светом.

Откликаясь на её душевные терзания, видение сменилось. Теперь это было солнечное утро: она рылась в шкафах, выбирая платье. Некоторые наряды выглядели забавно, напоминая римские тоги, другие были бальными платьями, модными несколько веков назад, имелась даже кое-какая повседневная одежда. Всё это было сшито на заказ и плотно напитано чарами.

На мгновение Солус понадеялась, что её прежняя личность взглянет в зеркало. Во всех снах она видела мир от первого лица, поэтому единственной частью тела, которую она могла ясно разглядеть, были её руки.

К её огромному разочарованию, прошлая Солус не только не взглянула в зеркало, но и, как оказалось, выбрала это платье без рукавов с юбкой до колена вовсе не для свидания, а лишь для того, чтобы прогуляться по башне. В полном одиночестве.

«Клянусь своим создателем, как я могла быть такой эгоцентричной? В моей жизни не было ничего, кроме красивых шмоток и работы! По сравнению со мной Лит просто душа компании. По крайней мере, он любит своих родителей, а мне на них было совершенно плевать!» Она начала икать во сне так сильно, что едва не разбудила Тисту.

Почти.

Видение вновь переменилось, но Солус даже не стала на него смотреть. Лишь услышав, как кто-то еще плачет, она вытерла слезы и подняла глаза. В новом сне она шла по незнакомому коридору, который сочла логовом Императорского Зверя. Всё вокруг было слишком огромным по человеческим меркам, и, если не считать оборудования для магических экспериментов, помещение пустовало. Оно напоминало ей одновременно и логово Фалуэль, и лабораторию Скарлетт: полнилось чудесами, но было лишено всякого тепла.

— Мамочка, почему ты плачешь? Я сделала что-то не так? — Эти слова заставили её заледенеть от ужаса.

«У меня была дочь? Что я за чудовище, раз забыла о таком?» Страх Солус сменился шоком, когда она осознала, что этот тонкий, высокий голосок принадлежал ей самой.

— Ничего страшного, милая. Один из маминых друзей только что ушел из жизни, и мне от этого грустно. — Менадион вытерла слезы рукавом и собрала в хвост свои длинные волосы, до этого момента скрывавшие её лицо, чтобы не вымазать их в соплях.

В её длинных волосах пестрели пряди всех семи цветов стихий.

«Менадион была моей мамой?» Древняя Магус выглядела как девушка лет двадцати с небольшим. Она наклонилась, подхватила Солус на руки и усадила малышку к себе на колени.

«Это не логово зверя, это наш дом. Мой дом еще до башни. А таким огромным он кажется лишь потому, что я еще совсем ребенок», — догадалась она.

— Тетя Лока? — спросила крошка Солус.

— Лохра, милая, а не Лока. И нет, хвала богам, с ней всё в порядке. — Менадион усмехнулась и высморкалась, а затем крепко прижала малышку к себе и поцеловала в макушку.

— Дяди Валерона больше нет, золотце. Ты его больше никогда не увидишь, — произнесла Менадион.

— Что случилось с дядей Вэлом? Почему он ушел? — Искренняя привязанность в собственном голосе поразила Солус.

«Я только что назвала Первого Короля "дядей"? Когда это было, и сколько же мне лет?» — подумала она.

Менадион открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Даже такой непревзойденный мастер обмана, как Джирни, не нашлась бы с ответом, как объяснить столь маленькому ребенку, что после смерти Артана Валерон перестал использовать дыхательные техники, которым его обучила Тирис.

Без них его белое ядро перестало сжигать мировую энергию вместо жизненной силы. Смерти потребовалось всего несколько десятилетий, чтобы забрать трофей, который никогда не должен был ей достаться.