— Он просто устал и был очень, очень опечален. Теперь он наконец-то обрел покой. — Менадион снова шмыгнула носом, вспоминая всю ту боль и муки, через которые прошел Валерон из-за одной-единственной ошибки.

В те времена не Тирис выбирала нового правителя Королевства, а сам Валерон. Первый Король инсценировал собственную смерть после более чем векового правления, свято веря, что столь долгая жизнь и помощь Тирис лишили его способности понимать нужды своего народа.

Маги жаждали большей власти, простолюдины — свободы, а аристократы желали, чтобы всё оставалось по-прежнему. В тот самый миг, когда Валерон осознал, что и сам противится переменам, он отрекся от престола.

В глубине души Королевство казалось ему идеальным, но разум говорил об обратном. Не существует такого понятия, как «идеальное государство» — есть лишь наиболее справедливый компромисс, возможный в конкретных исторических обстоятельствах.

Под властью Валерона Королевство росло как на дрожжах и по сравнению с временами до объединения превратилось в настоящую утопию. Справедливые законы, отсутствие рабства и судебная система, в которой даже аристократы несли ответственность за свои поступки.

Проблема заключалась в том, что «справедливость» — понятие относительное. Со временем знать нашла бессчетное множество лазеек, чтобы обойти новые законы. И хотя Валерон видел большинство этих проблем, он медлил с необходимыми реформами: привязанность к прошлому мешала ему заботиться о настоящем.

Некоторые из этих законов были написаны при участии его лучших друзей. Для него изменить их означало уничтожить их наследие, признаться самому себе в том, что люди, которым он доверял больше всего, ошибались.

Ему также было невыносимо тяжело карать аристократов, ведь все они были потомками тех самых мужчин и женщин, которых он лично избрал править Королевством бок о бок с ним в качестве его столпов. Казнить их или лишить титулов значило прервать род тех, кто годами проливал с ним пот и кровь на полях сражений.

Королевство процветало, население росло, и Валерон узнавал всё меньше и меньше лиц, чувствуя себя пережитком забытой эпохи. Его воспоминания и Тирис — вот и всё, что осталось от его человеческой жизни.

Его прямые потомки всё еще были живы, но, в отличие от него, они старели и умирали, если с ними случалась беда. Валерону не хватило духу собственноручно перекраивать свое наследие, поэтому он посадил на трон одного из своих детей и помогал ему из тени.

Его сердце обливалось кровью с каждым новым законом и каждым сдвигом границ: Королевство менялось быстрее, чем он мог это принять. И всё же Валерон искренне радовался, видя свой народ счастливым. Это давало ему силы нести бремя и терпеть изоляцию власти.

Однако Безумие Артана вдребезги разбило веру Валерона в собственное умение разбираться в людях. Он чувствовал себя виноватым за то, что возвел Артана на престол и вынудил Тирис публично казнить их прапраправнука после разоблачения его преступлений.

Она знала, что Валерон будет страдать, но Стражу было необходимо показать жителям Королевства, что никто не стоит выше закона, даже члены королевской семьи. После смерти Артана Валерон перестал использовать «Мать-Землю» — дыхательную технику Тирис.

Не в силах более узнать построенное им Королевство, потеряв всех своих прямых потомков и раздавленный виной за то, что не остановил Артана прежде, чем погибли тысячи невинных, он утратил волю к жизни.

— Тебе тоже очень грустно, мамочка? Пожалуйста, не уходи. Я буду хорошей. — Крошка Солус еще не осознавала, что такое смерть, но сама мысль о том, что она больше не увидит мать, приводила её в ужас.

— Не волнуйся, девочка моя. Мама никуда не уйдет. Я всегда буду с тобой. Всегда. — Менадион крепко обняла дочь, радуясь, что не родилась аристократкой.

В сообществе Пробужденных дети были одним из способов сохранить связь с миром, который с каждым десятилетием становился для них всё более чужим. Валерон же перестал заводить детей после отречения, чтобы не создавать проблем с линией престолонаследия.

— А почему у мамы волосы разных цветов, а у меня только серебряный и оранжевый? Я тоже хочу зеленый! — надула губки крошка Солус.

— Прости, золотце, но такие вещи даются от рождения. У тебя уже есть две цветные пряди, а это значит, что ты невероятно талантлива, — усмехнулась Менадион, глядя, как малышка перебирает её волосы, любуясь их переливами на свету, словно многоцветным самоцветом.

— В чем талантлива?

— В магии света и земли. Стихиях созидания. Когда вырастешь, станешь великим Мастером-Кузнецом, совсем как твоя мама, — ответила Менадион.

— А как же зеленый? Я могу его получить?

— Зеленый — очень, очень большая редкость. Он доступен лишь тем, кто обладает предрасположенностью ко всем шести стихиям. Зеленый — это цвет маны, а мана — это не что иное, как шесть стихий, слитых воедино с нашей жизненной силой, — пояснила Менадион.

— Никакая это не редкость. Он есть у тебя и у тети Лохры. Даже у папы! — Крошка Солус надулась, приложив свои длинные пряди к волосам матери. Благодаря этому Солус смогла рассмотреть, что её человеческие волосы были настолько светло-каштановыми, что в свете магических ламп казались золотистыми.

— У папы его нет. Это просто краска. Он вечно пачкает волосы из-за своей дурной привычки чесать голову кистью каждый раз, когда заходит в тупик над очередной картиной. Боги, этому мужчине стоит почаще принимать душ! — рассмеялась Менадион.

«Моей мамой была Менадион, а отцом — художник. Интересно, стал ли он когда-нибудь знаменитым, и что это был за человек?» — подумала Солус.

— У обычных людей вообще нет стихийных прядей. Как у папы или даже у дяди Валерона. А про таких, как ты, обладающих высокой предрасположенностью к обеим стихиям созидания, говорят, что они благословлены светом, золотце.

Менадион сотворила из плотного света конструкт Валерона, облаченного в Королевские Доспехи и вооруженного Королевским Клинком. Поскольку он был «мертв» уже несколько десятилетий, Тирис не стала бы устраивать похорон.

Менадион решила почтить память Первого Короля по-своему: сделав всё, чтобы воспоминания о нем жили хотя бы в её ребенке.

На голограмме Валерон выглядел юным и счастливым, а его лицо озаряла теплая улыбка.

— Это ты сделала для него эти штуки, мамочка? Они выглядят глупо, — сказала крошка Солус.

— Нет, милая. Это Меч и Доспех Сефель, — ответила Менадион.

— А кто такая Сефель, и почему она так плохо справилась?

— Сейчас мама поделится с тобой одним большим секретом, но ты должна пообещать, что никому и никогда его не расскажешь. — Со смертью Валерона обещание, которое Менадион дала ему, потеряло свой смысл.

— Сефель — это просто еще одно из имен Тирис. Когда они поженились, дяде Валерону не нравилось, что он вынужден делить её с остальным Могаром. Пробужденные называли её Тирис, простые люди молились ей как Великой Матери, а из-за своих обязанностей Стража она часто находилась в отъезде. И тогда дядя Валерон дал ей новое имя — Сефель. Имя, которое произносил только он и только тогда, когда они оставались наедине.

— Я не понимаю, — нахмурилась крошка Солус.

— Это такой человеческий обычай, дитя мое. Когда у нас появляется ребенок или питомец, первое, что мы делаем — даем ему имя. Это выделяет его среди остальных и позволяет нам назвать его своим. Что бы ты почувствовала, если бы кто-то другой назвал меня мамой? — ласково спросила Менадион.