В июне в герцогстве дни были бесконечно длинными. Даже в самый тёмный час ночи всё выглядело так, будто просто садится солнце.
Особенно для любителей выпить это было лучшее время: и днём, и ночью, отговариваясь тем, что ещё светло, они пили напролёт.
Педжин, возвращаясь летом в герцогство, обычно жил, забыв о времени. Оттого он и подумал, что слова, которые Эйприл на него вылила, — точь-в-точь герцогское лето.
Для него ложь, для неё правда. Такие вот непонятные слова.
Оттого ли, что она услышала, будто его отстранили из-за красителя, Эйприл, едва увидев его лицо, выплеснула то, что держала в себе.
От слов, которые она вынашивала и вынашивала и наконец выплеснула, у Эйприл закружилась голова, она покачнулась, и Педжин, подыскивавший ответ, поспешно схватил её за руку. Эйприл пробормотала:
— Вот отчего имперские учёные знали, как сделать туман. Они с самого начала знали, что это их рук дело.
Эйприл, опираясь на руку Педжина, подняла на него глаза и спросила:
— Как такое возможно? Как можно, зная причину, позволять людям вот так умирать?
— Оттого что умирают… не имперцы.
— Пусть даже так! Прямо у них под боком из-за них гибнут люди…
Педжин одной рукой обнял разгневанную Эйприл.
Он не мог встретиться с ней взглядом. Не мог и скрыть, что тело у него дрожит.
Он не убил её, как было предписано, но и не признался.
Он мог только одно: свободной рукой достать пистолет и оглядеться. Надо было убедиться, что их никто не слышит.
Педжин уточнил:
— То, что ты сейчас сказала, знаете только вы двое — ты и Криц? Больше никто?
— Да.
Педжин совершенно отказался от порученного ему дела. Это был не выбор. Просто, когда дошло до дела, он понял: убить Эйприл он не сможет ни при каких обстоятельствах.
В мире, где всё было поверхностным, только она ощущалась сутью. В этом и была причина той отчётливости, от которой слепило глаза.
Это было не любовью. Ведь это было не чувством.
С той минуты, как он прибыл в герцогство и столкнулся с Эйприл Рунос, Педжин без передышки задавался вопросом.
Что я хотел сделать?
Кем я хотел стать?
И это чувство было ответом на тот вопрос. Это было всё равно что добраться до затонувшего корабля, о котором ходит слава, что он полон сокровищ.
Она была его целью.
С какого-то мгновения стала самой целью.
У него осталась лишь одна цель — чтобы Эйприл Рунос была жива.
Педжин сказал:
— Ты не бросаешься на империю прямо сейчас потому, что приняла: отношения надо сохранять, пока с продовольствием не станет надёжно?
— Да…
— Ну да, только до тех пор…
От спокойного голоса Педжина Эйприл пришла в себя и стала медленно и ровно дышать.
Эйприл снова заговорила:
— И всё же причину-то мы узнали. Зная причину, можно и решить.
— Хоть и трудно.
— Верно. Очень трудно, и всё же.
Педжин взял руку бормотавшей это Эйприл. И, сцепив мизинцы, сказал ей:
— Если ты чего-то захочешь в этом деле — я сделаю. Что бы ты ни велела.
— А ты знаешь, что я велю?
— Не знаю. И всё равно.
Он поднял её руку, за которую держался, и приложил к своему лицу.
— Даже если это будет твоя месть — помогу.
— Что?
— Так что просто вели мне что угодно. Пользуйся мной где угодно.
Эйприл только собралась спросить, понимает ли он, что говорит, — что значит помочь в мести, — как Педжин повернул голову к двери и сказал:
— Твой дядя идёт.
И правда: вскоре послышались медленные шаги Джеффа вперемешку со стуком трости, и он появился в патио.
Джефф увидел Эйприл — и уголки губ сами поползли вверх, увидел Педжина — и лицо разом скривилось, потом снова взглянул на Эйприл — и улыбнулся. Долго отрезанный от мира, он с трудом находил середину между двумя крайними чувствами к двум гостям.
Педжин шепнул Эйприл:
— Он, похоже, не в силах совладать с радостью.
— Помолчи.
Эйприл сказала это и ущипнула его за бок, а Педжин ошарашенно на неё посмотрел.
Джефф сказал ей:
— Ущипнёшь ещё разок? У меня прямо на душе полегчало.
— Почему только «разок»? Зовите хоть сколько.
Эйприл сказала это и снова его ущипнула, а Педжин зажмурился и застонал.
Джефф с тревогой посмотрел на них обоих и сказал Эйприл:
— Этот тебе не пара. Ты ведь знаешь?
— Разумеется. Педжин знает это лучше.
— Ну, ты сама всё сделаешь как надо. Эленоа усердно ищет тебе мужа.
Тогда вмешался Педжин:
— По слухам, она только и делает, что всем отказывает.
Отвечать ему Джеффу, видно, было противно: вместо ответа он сузил глаза и уставился на Педжина.
Он всю жизнь был далёк от всякой драки, и взгляд этот не мог напугать никого, но, как ни странно, Педжину сделалось не по себе.
Джефф, будто ничего и не было, с ласковым лицом сказал Эйприл:
— Эленоа говорит, что обычный мужчина её не устраивает. Оно и понятно — из какого ты дома.
О светской новости, что Эленоа всем отказывает, Эйприл слышала впервые и с недоумением посмотрела на Педжина, требуя объяснений; он ответил:
— Слишком много таких, кто лезет не по чину. Говорят, она отказывает страшно.
— Страшно?
— Один мой знакомый рассказывал, что госпожа гналась за убегавшим и тыкала в него пальцем.
От этих слов Джефф, наоборот, довольно закивал и сказал Эйприл:
— У Элли ведь глаз намётан. Важнейшие дела жизни можно доверить твоей тётушке. Тревожиться не о чем. Как человек, доверивший ей всю свою жизнь, ручаюсь.
Джеффу, похоже, было до невозможности мило слушать, как его жена отваживает недостойных женихов.
Педжину хотелось поддержать разговор хоть шуткой, хоть согласием, но он знал, что нелюбим настолько, что ему и не отвечают, — и потому поневоле подбирал слова.
Джефф, милуясь с Эйприл и не замечая Педжина, наконец нехотя спросил его:
— Вы, говорят, приехали с разговором.
— Да, вы не выходили, и я жду уже третий час…
Педжин невольно поставил это себе в заслугу и тут же попенял Эйприл:
— Вот когда надо было щипать.
— А, тогда можно и сейчас.
— Хватит, прошу, оставим. Мне и вправду больно.
Педжин взмолился и снова посмотрел на Джеффа:
— Вы, должно быть, слышали, что я веду розыск про моего брата.
— Не слышал. Мне вы не интересны.
— У вас ведь в полиции герцогства есть давний друг.
— Давний? Это вы намекаете, что я стар?
— Вы же понимаете, что я не о том… Но всё же ведь слышали?
— В драгоценное время встречи с любимым другом — и непременно о вас?
В памяти Эйприл Джефф всю жизнь был человеком книжным, замкнутым и ласковым. Оттого она впервые видела, как он придирается к каждому чужому слову и язвит.
Глядя на его холодное и красивое при этом лицо, она подумала, что всё-таки они с отцом братья.
Педжин отчего-то оробел, не нашёлся с ответом и вздохнул, и только тогда Джефф отозвался:
— Пройдёмте в кабинет. Эйприл, а ты не пойдёшь ли отдохнуть в спальню? После красильной фабрики ты бледна.
— Я съезжу в герцогский дворец. Заключить сделку по красителю.
От её слов и Педжин, и Джефф замолчали.
Педжин поспешно сказал:
— Поеду с тобой.
— Поговорите. Дядюшка ведь зовёт тебя поговорить наедине. А я заключу свою сделку.
От слов Эйприл побледнели уже оба мужчины. Но Джефф вспомнил, что говорила ему Эленоа. Что это Эйприл собрала на похоронах всю родню. Что она сильная, так что надо дать ей решать самой.
Оттого он сумел заговорить с ней раньше Педжина:
— Хорошо, поезжай. Этот негодник… то есть господин Педжин тоже вскоре прибудет в герцогский дворец.
Джефф выговорил «негодник» и лишь потом поправился на имя, а Педжин не нашёлся что сказать и просто улыбался.
Никогда в жизни он так не давил в себе нрав. Хотя и не понимал, зачем.
Как бы то ни было, оба мужчины с трудом отпустили Эйприл и прошли в кабинет.
Разливая крепкое, Джефф сказал:
— Непременно о вас речи не было, но слышать — слышал. Что Педжин Диеус суёт нос в управление полиции и что от этого одна морока.
— Да, всё так, как вы слышали.
— Хотите узнать о Миллере?
На этот вопрос Педжин ответил:
— Точнее, хочу узнать о том, что брат натворил.
