Едва открыв глаза, Педжин задышал часто от боли — будто все кости в теле были переломаны.
К счастью, обезболивающее, которое дал врач, разошлось мгновенно.
Кое-как отдышавшись, Педжин поцокал языком, глядя на Пола, который от нахлынувших чувств отвернулся, и посмотрел на Лиана, что хотя бы стоял в здравом уме, ожидая объяснений.
У Лиана желание пошутить пересилило подступившие слёзы, и он серьёзно сказал:
— Прошло уже пять лет. Госпожа Эйприл вышла замуж снова.
Даже в таком состоянии разобрав, что это вздор, Педжин шевельнул пальцем.
Лиан рассмеялся, а в глазах у него стояли слёзы:
— Пошёл вон, что ли?
— Ага.
— Э-эх, а я думал, поверишь.
Смеяться Педжину, похоже, было не до того, и он снова закрыл едва открытые глаза.
Тогда его принялись будить врачи.
Бывало, что человек ненадолго приходил в себя, а потом так и испускал дух, — вот они и не давали ему уснуть снова.
Педжин, хоть врачи и перепробовали всё, чтобы его растормошить, всё равно норовил забыть про всё и уснуть, но его это раздражало, и он снова открыл глаза.
У самого уха ему всё слышался голос Эйприл.
Голос, который сердито спрашивал: а что, если она окажется в опасности…
Нет, я ведь в самое пекло полез, чтобы ты добилась своего, — так о чём это ты?
Голос Эйприл слышаться не мог. Она сейчас, должно быть, занята перестройкой завода.
С тем, что стоит прямо перед ней, она справится сама, но кое-что и вправду его тревожило.
Больше всего в Эйприл, на взгляд Педжина, тревожило то, что она считает собственное тело не своим, а принадлежащим роду.
Что ради дома Рунос она полагает возможным распоряжаться собственным телом как угодно. Вот что тревожило Педжина.
А ещё Миллер Диеус…
Педжин ведь ясно сказал своим подчинённым, чтобы Миллер Диеус не смог причинить Эйприл вреда.
Разумеется, выйдет не так хорошо, как если бы он взялся сам, но об этом он с Эйприл заранее говорил и замысел составил.
Да и вообще, чтобы навредить главе такого влиятельного рода, как Рунос, нужны немалые труды.
Прежних главу дома Рунос и его жену тоже казнили далеко не так просто.
Наверняка тем, кто помог, отдали многое. Куда больше, чем известно мне…
Педжин было резко приподнялся, но выругался и лёг обратно.
Врач в ужасе закричал:
— Вы знаете, сколько вам сделали операций? У вас и после первой ещё не заросло! Не двигайтесь!
Голоса нет, а тут ещё и двигаться не смей — Педжин вздохнул и поцокал языком.
Тем временем один из полицейских спешно побежал в императорский дворец сообщить, что Педжин очнулся.
От вести, что он очнулся, все полицейские в больнице облегчённо сбросили долгое напряжение.
Педжин, которого врачи всё это время держали в сознании, снова уснул, когда начало действовать обезболивающее.
Лиан и Пол провели тревожную ночь, ожидая, когда он проснётся, и, когда Педжин после полноценного сна снова открыл глаза, только тогда убедились, что сознание к нему вернулось.
К тому же и врач подтвердил, что сознание вернулось полностью, и вышел из палаты. Когда остались одни полицейские, Педжин показал, будто берёт перо, и Лиан подал перо, которое всегда носил с собой.
Взяв перо, Педжин написал на бумаге «Миллер», и Лиан спросил:
— Ты что же, всерьёз боишься, что твой брат навредит госпоже Рунос?
От его слов Педжин поморщился и написал ещё раз:
«Жена».
Тогда Пол попенял ему сбоку:
— Нет уж, вы ведь прервали обряд, брак так и не огласили.
— Соэр прав.
Когда и Лиан к этому присоединился, всё лицо Педжина выразило возмущение.
«Зал = брак».
— А, раз вошли в зал вместе, значит, брак?
— Я против.
— И я против. Нельзя перескакивать через порядок в таком важном деле, как женитьба.
Оба по очереди дразнили Педжина, который лёжа медленно выводил буквы.
Подразнив его так, Пол, будто выдыхая всё, что скопилось внутри, тяжело вздохнул и спросил Педжина:
— Пока вы не поправитесь, на корабль вам не сесть. Может, я пока съезжу передать весть в дом Рунос?
Тогда Педжин поцокал языком и написал:
«А вдруг ей не понравится?»
«Что не помер».
Оба, решив, видимо, что это шутка, слегка засмеялись.
И Лиан сказал:
— Ну что ты такое говоришь о человеке, который приезжал сюда тебя будить.
«Эйприл правда приезжала?»
— Ага, приезжала. Ты месяц лежал без надежды очнуться, и ей прислали согласие на прекращение поддерживающего лечения. Как бы там ни было, в этой больнице госпожу Рунос сочли твоей женой.
От его слов лицо Педжина перекосилось. И он вздохнул.
Пол прибавил сбоку:
— Госпожа Эйприл привезла это согласие сюда сама. И велела спасать вас во что бы то ни стало.
Ну конечно, она велела спасать.
Такой была Эйприл, какой её знал Педжин.
Её сердце, что больше не хотело терять своих людей, Педжин, видевший это вблизи, понимал лучше всех.
Не верилось, что такому человеку прислали такую бумагу.
Что Эйприл его сильно отругает, было страшно, и всё же ему хотелось поехать и посмотреть, как она. И, когда он снова торопливо попытался подняться, Лиан и Пол поспешно его придавили:
— Говорят же вам, двигаться пока нельзя!
— Что это ты вдруг стал такой нетерпеливый?
— Может, не надо было давать обезболивающее?
— Ага, жестоко, но, похоже, так и было бы верно.
Оба, ворча, удерживали Педжина.
То ли человек так устроен, но, когда он был между жизнью и смертью, они так за него убивались, а теперь, когда он поднялся и стал их изводить, начинало казаться, что смирным он был милее.
* * *
Дорога из порта Рунос во владения все семь лет, пока Эйприл не могла выйти из поместья, содержалась почти безупречно. Потому что людей, пользовавшихся этой дорогой, по-прежнему было много.
Повреждённые кое-где участки снова привели в опрятный вид — благодаря мерам, принятым после окончания заточения Эйприл.
На повороте этой дороги, что вела во владения, поджидавшие люди преградили путь карете Эйприл и её спутников.
Эйприл смотрела, и тут из передней кареты первым вышел Логан:
— В чём дело?
Логан среди имперских полицейских был сравнительно тонок и лицом скорее хорошенький, и потому собравшимся людям правого острова он, похоже, показался неопасным.
Эйприл, которая видела, как он с ходу выхватывает пистолет, встревожилась не на шутку.
— Мы слышали, что госпожа хозяйка останавливает завод. Правда?
— Да, правда. Завод теперь принадлежит госпоже хозяйке, так что помех её решению закрыть его не будет.
Эйприл подумала, что Логан очень ловко строит фразы.
Он прибавил «теперь» и оборотом «помех не будет» дал понять, что помехи, вообще-то, могли быть.
Люди, до предела издёрганные опасностью тумана, похоже, точно уловили этот оттенок.
Они смягчились и обернулись к карете, где сидела Эйприл.
Разумеется, Логан, с малолетства росший в империи, решил, что на них смотрят волком, и потянулся рукой к пистолету, но Эйприл знала, что это не так, и вышла из кареты.
Логан торопливо сказал:
— Выходить опасно.
— Оружие у нас, так что ничего.
Когда Эйприл сказала так, Логан, видимо, согласился, пожал плечами и отступил.
Эйприл сказала:
— Вы слышали, что завод закроют, — и всё же осталось что сказать?
— Это ведь имперские твари на вас всё свалили?
Логану было в диковину, что люди спрашивают так, будто скрывать нечего.
В отличие от левого острова, люди правого не смотрели на владетельницу как на человека из совсем другого мира и особо не подбирали обиняков.
Эйприл отозвалась:
— Нет. Всё, что я делаю с этой минуты, я выбираю сама.
— И вам не обидно? Они ведь на вас и причину тумана свалили!
— Мне-то что? Лишь бы туман исчез.
Она попеняла им так и, скрестив руки, невозмутимо продолжила:
— Я торговка, и, чтобы деньги оседали у меня в руках, надо, чтобы здесь их много ходило. Эти несколько дней, когда герцогство парализовано, для меня очень большое дело. И разве только несколько дней? Вы всю зиму места себе не находите. Оттого завод и останавливаю. Когда с газом разберутся, завод, наверное, снова запустят, но об этом подумаем тогда…
Эйприл, говорившая всё это, оборвала себя, потому что к ней подбежала и крепко обняла её женщина примерно её лет.
— Уж и говорит наша госпожа хозяйка складно!
От слов женщины собравшиеся шумно рассмеялись.
Когда Эйприл, поморщившись, отцепила от себя людей и села в карету, Логан медленно убрал руку с пистолета.
Ему, столько бегавшему ради их безопасности, впервые довелось увидеть, чтобы здешние люди так беззаботно смеялись с тех пор, как начался туман.
Люди правого острова и вообще-то были неразговорчивы и скупы на смех. И всё же было очевидно: смех им вернула именно Эйприл.
