Заметив, что сдвинутые брови Эйприл разгладились и глаза у неё постепенно становятся изумлёнными, Педжин продолжил:
— По правде, если брать шире, это ты виновата.
— Что ещё за моя вина?
Оттого что Педжин заговорил, наоборот, задиристо, Эйприл снова прищурилась и покосилась на него.
Педжин продолжил:
— Ты ведь села на корабль и переплыла. Зимнее море — сама знаешь, какое, — и всё ради меня. И врачу, который говорил, что я вот-вот умру, не поверила.
— Я ездила злиться. Чтобы ты без моего позволения не помирал, добиваясь моих целей.
— Понял, впредь буду спрашивать позволения заранее.
— Просто не умирай.
— Может, и правда?
Смех, с которым он это переспросил, выглядел вполне счастливым. Педжин с облегчённым лицом сказал:
— Ну вот, таково моё сердце. Как встречу тебя — непременно хотел это сказать.
И ненадолго повисло молчание. Эйприл понимала, что теперь черёд говорить ей.
Она понимала и то, что сказанное сейчас Педжином — это предложение руки.
Час, когда ей во второй раз сделали предложение, был тот, когда закат уже сильнее растворился в синем небе.
После того как всю зиму идёшь сквозь бесконечную тьму, нет ничего радостнее минуты, когда понимаешь, что день удлиняется. Был вечер, и прохожих на бульваре было немного.
Эйприл не рисовала себе будущего с Педжином Диеусом. По правде, будущее для неё закрылось в четырнадцать лет и до сих пор не открывалось.
— Будущее…
Педжин, всем существом ловивший, что она скажет, прищурился:
— Что — будущее?
— Я о будущем ни разу не думала. Об исходе того или иного дела думаю всегда, конечно. А вот о будущем вообще — не думала.
От её слов как бы про себя Педжин усмехнулся:
— Что это за ответ такой.
— А чего ты хочешь? Ни с того ни с сего сделал предложение.
— А, но, что это предложение, ты всё же поняла.
Педжин нахмурил красивые брови и проворчал.
Он всё ещё был тем самым мальчишкой, которого знала Эйприл, но, пока он проходил через порог смерти, он немного вырос, и порой от него становилось непривычно. И всё же смеющееся лицо было прежним.
И вот такой он сделал предложение.
Дело было даже не в том, принимать его или нет. Эйприл не могла помыслить о браке с ним.
И когда любила его, и когда ненавидела. Она считала, что брак с человеком из рода Диеус невозможен.
Уж Педжин-то знал это лучше всех, и потому сам факт, что он сделал предложение, был для Эйприл в диковину.
И только услышав это, она задумалась о браке.
Она не думала об этом даже тогда, когда они с Педжином по расчёту устроили венчание, вошли вдвоём в зал, встали перед священником и до середины выслушали брачное возглашение.
О браке, нет — о совместной жизни.
Весь апрель Эйприл встречалась с роднёй, желавшей вернуться в дом Рунос. Она приняла в дом Рунос всех и быстро всё оформила.
Ведь вернуться в дом Рунос в такое время означало, что перед любой тревогой человек не покинет правого острова.
Оттого что она понимала это сердцем, Эйприл могла принять всех, какое бы у кого ни было прошлое.
Эйприл спросила будто про себя:
— Есть ли у правого острова досуг настолько, чтобы воображать будущее?
— Это от тебя зависит, хотя нагружать тебя мне не хочется.
— Смогу ли я тебя простить?
— И это точно так же…
— от меня зависит?
— Да, к сожалению.
Эйприл кивнула. И, легко вздохнув, сказала:
— Пока не знаю. Я всё ещё тебя ненавижу, и досуга воображать будущее у меня нет.
— Да.
— Да и вообще, воображать это возможно только при условии, что ты станешь человеком рода Рунос.
Педжин, будто не поняв слова Эйприл с первого раза, на мгновение замер, но тут же расхохотался:
— Дело нетрудное. Как раз то, чего я крайне желаю.
Он согласился так безропотно, что растерялась уже Эйприл, и она переспросила:
— Так и сказал бы тогда?
Педжин стёр улыбку и посерьёзнел с видом «не говори ерунды»:
— Я? Да как я посмею?
— Посмею?
— Мне и от одного предложения совестно. Я и сейчас могу поменять, была бы только для Его Величества правдоподобная отговорка.
— Такой отговорки нет. Да и пока мы не поженимся по-настоящему, и повода нет.
— Знаю, я пошутил.
Педжин сказал так, но, похоже, был рад и одному предложению — лицо у него сделалось довольным. А потом он протянул Эйприл руку:
— Погуляем ещё немного.
— Хм.
— Не забывай. Для чужих глаз мы супруги. Идти порознь как раз страннее.
Но и на эти слова Эйприл не сразу взяла его за руку, и Педжин продолжил:
— Хорошо, тогда пусть это будет игра в дочки-матери.
Он потянул руку Эйприл и положил себе на ладонь:
— Считай, что это то же самое, во что мы играли детьми.
— Тогда ты сейчас знатная дама, приглашённая на мой чайный приём?
Только теперь Эйприл слабо улыбнулась и спросила, а Педжин нарочно сделал ещё более обиженное лицо:
— Тебе так не хочется сделать меня мужем? Ты и в детстве отродясь не давала мне быть мужем. Знатная дама, конечно, лучше собачки. Но и мне хотелось роли мужа.
Ворча так, Педжин исподволь взял её за руку. И когда его большая ладонь обхватила её руку, у Эйприл вдруг подкатили сложные чувства.
Теперь-то.
Мне казалось, что срок для злости упущен, — и вдруг вот так…
Эйприл не стала сдерживать это внезапное чувство.
Она подняла голову, посмотрела на Педжина и потребовала:
— Что это значит — дыхательные пути повреждены и при тумане опасно?
— Так вдруг? Теперь-то? Что за медленный у тебя отклик?..
— Я спрашиваю, что это значит.
— Просто немного пострадали… а, ты чего!
Педжин машинально уклонился от летящей руки, и глаза у него округлились.
Голос Эйприл повысился:
— Ты в своём уме? Кто ты такой, чтобы туда лезть! Зачем ты полез в такое опасное место, ты! А если бы умер!
— Ого, попадёт мне надолго…
Педжин для начала принял на себя летящие в него ватные кулачки Эйприл.
Приняв их, он подумал, что руке Эйприл, наверное, больнее, и стал прикидывать, куда ей подставиться, но, к счастью, она сама выбирала места, где рукам будет не так больно. Между делом ему подумалось, что у Эйприл, кажется, есть дар к драке.
Наругавшись на него вволю, Эйприл шумно выдохнула, откинула назад растрепавшиеся волосы и сказала:
— Всё. Отругала.
— Ловко ты закрываешь дело.
Оттого что она устроила такое прямо на улице, Эйприл стало неловко, и она принялась покусывать губы.
К счастью, на правом острове не было человека, который не знал бы их истории, и все, кто проходил мимо, похоже, считали, что Педжин заслужил, — и даже кивали.
Эйприл снова заговорила:
— Мне ведь казалось, что всё улеглось ещё раньше. Я ведь знаю, почему ты так поступил, и думала, что должна понять.
— А потом подумала — и разозлилась?
— Ужасно злюсь. Как можно так с человеком…
Тревожить. Пугать. Оставлять в одиночестве…
Эйприл придумала много слов, которые могли бы пойти следом, но не смогла выговорить ни одного.
Она поняла, что на всём свете только этот мужчина способен процарапать её терпение до предела.
Слова о том, что любовь, похоже, ещё и опыт.
Слова о том, что он хочет прожить с ней такое время, — они, кажется, так просто не исчезнут. Как те маленькие записки, что он ей оставлял, эти маленькие слова остались в голове.
Эйприл сказала:
— Ты сказал, что наши письма будут читать?
— Да. От первого приветствия до последнего.
— Тогда я тоже буду отвечать. Всё, что в моих письмах будет о любви, станет рассказом о товарах на моих кораблях.
— Ага, я полицейский, сам разберусь, как толковать.
— А ты?
— А у меня всегда будет по-настоящему любовь.
На ответ Педжина Эйприл молча кивнула.
После этого они долго шли. Оттого что она знала: как только сегодняшняя прогулка кончится, они какое-то время не увидятся, — Эйприл не говорила ни что ноги болят, ни что хочет отдохнуть.
В итоге тем, у кого нежелание её отпускать проиграло тревоге за её ноги, оказался Педжин: на полпути он вместе с Эйприл поймал наёмную карету и повёз её к Рунос.
Прибыв к дому Рунос и доведя Эйприл до самых дверей поместья, Педжин отступил на шаг и помахал рукой:
— Спокойной ночи.
Когда мы теперь увидимся, если сегодня кончится?
Эйприл смотрела на Педжина, который всё пятился, желая оставить в глазах её лицо, и думала об этом.
— Когда возвращаешься?
— Сейчас. Поеду сразу в порт.
Он едва миновал порог смерти и приехал, и то, что вместе они могут быть один-единственный день, этот апрельский день, было Эйприл жаль; и, поняв это, Педжин прибавил:
— Я не могу подолгу отсутствовать.
— Педжин.
— Да?
Педжин остановился, чтобы услышать продолжение. Тогда Эйприл сама подошла туда, где он стоял.
Стоя в саду, где сильно пахло травой, Педжин по её знаку наклонился. И Эйприл мягко поцеловала его в щёку и тихо сказала:
— Я не сказала спасибо.
— …
— Спасибо.
Сказав это, она отступила на шаг. А потом улыбнулась светло, как первый тёплый ветер, что она почувствовала в апреле.
— Я тебя не забуду. И ты меня не забывай. Особенно… если будешь помнить, помни смеющееся лицо.
— …
— Я ведь и когда смеюсь красивая.
От того, как Эйприл пожала плечами и выдала это с невозмутимым видом, Педжин расхохотался тут же от души. Всего, что было до сих пор, и чего угодно, что будет, ради неё было не жаль.
То ли она сказала это, чтобы он посмеялся, но и Эйприл тихонько рассмеялась.
Педжин снова подивился: до чего же хорошее время года апрель.
