* * *
Сломанное торговое судно носило по морю как попало.
Вероятность выжить падала день ото дня, а от звука горна, в который по приказу капитана трубили через равные промежутки, у моряков сдавали нервы.
— Сил нет, до чего надоело.
Безнадёжная надежда была хуже, чем никакой. Моряки, потерявшие волю к жизни, впали в болезненное отчаяние.
В конце концов один из моряков не выдержал, вскочил и крикнул штурману:
— Нельзя ли хотя бы ритм поменять! Чтобы повеселее!
Тогда штурман с насмешливым лицом отозвался:
— А если спасатели решат, что тут просто веселятся, и пройдут мимо, — что тогда?
Вопреки его лицу моряки поняли, что это по-своему шутка, и слабо засмеялись. Вставший моряк ответил:
— Да вы на нас гляньте: тут и дьявол поцокает языком от жалости. Появись хоть один проходящий корабль — да кто угодно бы помог.
Требование моряков было не таким уж трудным, и штурман покосился на капитана, чтобы получить разрешение. Та и в такую минуту деловито возилась в продовольственном трюме.
Капитан, похоже, вовсе не допускала возможности, что корабль будет носить вечно и он погибнет.
Штурман спросил:
— Госпожа капитан, как быть?
— Ну, если сумеет сыграть хоть какую музыку, пусть попробует.
От невозмутимого ответа капитана горнист заворчал:
— И многого же она хочет.
Так-то он сказал, но, видно, у самого чесались руки показать умение: он как следует уселся и весело затрубил.
Назвать это музыкой в точном смысле было нельзя. Но всякий, кто слушал, начинал мурлыкать знакомую песню похожего ритма. И странным образом от этого прибавлялось сил.
Капитан Ирса Джойс, слушая, ворчала, что зря тратят силы, но, глядя на то, как приободрились остальные, видела: стало явно лучше, — и останавливать не стала.
Пока моряки наслаждались музыкой у себя в голове, сама капитан продолжала возиться в продовольственном трюме.
По большей части это было зерно, которое не портится долго, но невесть откуда налетевшие жуки заводились в нём охотно. Ловить этих жуков, которые заводились снова и снова, она принималась изо дня в день с самого начала дрейфа.
То, что у капитана есть воля, помогало людям сильнее, чем можно было думать.
И то, что они могли попросить сыграть на горне музыку — просьбу, никак не связанную с выживанием, — тоже было оттого, что у капитана была воля к жизни. Её на корабле разделили все.
На правом острове, где было много моряков, было много и слов для ветра. У любого ветра, откуда бы он ни дул, было своё имя. Имя было и у влажного ветра, и у сухого.
Плыть с правого острова далеко на восток трудно как раз потому, что путь преграждает восточный ветер. Зато на обратном пути этот ветер толкал в спину, и дойти сюда можно было меньше чем за половину времени.
Но удача, сопровождавшая их всё плавание, иссякла у самого правого острова.
Начался страшный туман, и видимость пропала.
К счастью, впереди был отмеченный на карте риф, и они не столкнулись, но при резком повороте корабль, похоже, где-то повредился. Когда ветер, разогнавший туман, стих, корабль тоже встал на месте.
Течи не было, но заставить корабль двигаться было нечем. Испробовали все способы, но толкал этот корабль один лишь ветер.
С той минуты капитаном этого корабля стало море. Его без конца несло на своевольном ветру.
Провизии на корабле было в избытке, но куда идёт корабль, знать было нельзя. Провизия есть, а надежды выжить нет — и моряки один за другим теряли рассудок.
Дрейф посреди бескрайнего моря.
Ирса Джойс оглядела наваленную на корабле провизию.
Какова вероятность, для неё было не важно. Она думала лишь о том, что непременно вложит эти мешки с зерном в руки хозяйки.
Ирса Джойс помнила день, когда впервые встретила Эйприл.
На её взгляд, Эйприл была человеком, похожим на западный ветер.
То есть, если сказать иначе, на встречный ветер.
Она была похожа на такой ветер, что преграждает дорогу ветру привычному. Довольно посмотреть хотя бы на то, что она наняла её капитаном.
Чтобы найти корабль, дрейфующий в открытом море, помимо всякой вероятности, надо просадить прорву денег.
Розыски могут обойтись дороже, чем это торговое судно вместе с грузом. Более того, найти вряд ли удастся, а корабль наверняка сломан.
Найдётся ли хозяин, который пойдёт на такое, который поедет искать такой корабль…
Ведь она человек, обычным никак не бывающий.
Оттого и появлялась вера, что ветер вот-вот подует. Откуда-нибудь вдруг, ни с того ни с сего.
И этот западный ветер действительно подул в её сторону.
Ирса Джойс ни за что не упустила бы его звука.
— Эй, горн! Погоди-ка!
Ирса, будто её что-то наваждением потянуло, вдруг вышла из трюма и велела опустить горн. А потом, сдвинув брови, прислушалась к очень слабому колебанию.
Моряки этого колебания, похоже, не чувствовали и смотрели на капитана встревоженными лицами.
Особенно оборвалось сердце у штурмана. Он знал: если рухнет капитан, единственная, кто в этом положении держалась твёрдо, то не выдержит никто из моряков.
Тут Ирса, долго вглядывавшаяся в море, сказала горнисту:
— Труби снова.
— А-а! Да, слушаюсь!
От этого спокойного приказа горнист торопливо поднял горн и протяжно затрубил.
Ирса сразу же велела остановиться, ещё раз подождала — и снова велела трубить.
Моряки, у которых от долгого дрейфа все телесные силы упали до предела, совершенно не понимали, что делает капитан.
Когда эти её повторы длились уже почти три часа, один из моряков, сидевший далеко от горна, вскочил на ноги:
— А-а-а! Го-госпожа капитан! Я тоже услышал! Звук горна!
— Наконец-то один услышал, ну и тупицы!
Ирса весело крикнула.
Моряки, валявшиеся тут и там, услышав их разговор, стали подниматься один за другим.
— Что слы… а!
— И я слышал! И я слышал!
Штурман наконец тоже услышал звук горна.
Он подумал, что это могут быть сирены или что все они разом слышат наваждение. Он, оценивавший всё на свете отрицательно, до последнего не отбрасывал вероятности, что все на этом корабле помешались от надежды.
И, так остерегаясь, он принял, что этот звук горна не наваждение, только тогда, когда вдалеке и вправду показался нос корабля.
Когда моряки принялись ликовать и скакать, штурман закричал:
— Мы ещё не спасены, а вы уже дыру в корабле пробьёте! Хватит прыгать!
От его слов расхохотались не только моряки, но и капитан.
Корабль, на котором были противоположные, как восточный и западный ветер, неунывающая капитан и всё видящий в чёрном свете штурман, благополучно встретил людей своей земли.
* * *
Эйприл и после того, как корабли ушли на поиски, отчаянно старалась поддерживать обычную жизнь.
Педжин уехал, о торговом судне ничего не известно, и даже со спасательным отрядом связаться нельзя — держаться в таком положении и поддерживать обычную жизнь было делом нелёгким.
К тому же почти сразу после ухода спасателей в порту не выдалось ни одного ясного дня.
В отвратительнейшую погоду ей надо было готовиться и к отвратительнейшему исходу.
Семьи моряков с торгового судна безотрывно смотрели на море.
Если бы торговое судно не вернулось, она понесла бы огромный убыток, но и тогда бросить семьи этих моряков было нельзя.
Моряки, севшие на это судно, где вероятность успеха мала, зато плата высока, часто оказывались единственными в семье, кто способен работать. Если бы они не вернулись, для этих людей дело было не только в горе — им не на что было бы жить.
Она подумала, что надо делать то, что надлежит.
Она несколько дней подряд обходила семьи, встречала их горе и объясняла, чем сможет их возместить, если моряки не вернутся.
И в один из августовских дней в порту наконец стали один за другим показываться корабли, ушедшие на поиски.
От вести, что корабли возвращаются, Эйприл вышла в порт.
Сначала показались спасатели. И тут же она заметила, что прочная цепь, которую спасатели брали с собой, натянута и соединена с этими кораблями.
Она стиснула зубы, чтобы скрыть дрожь, и повела взглядом вдоль этой цепи.
— Т-торговое судно! Торговое судно возвращается! — крикнул кто-то из портовой деревни.
На том конце был её корабль.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/osobnyak-zhdyot-vesnu-941cac
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
