Что и говорить: раз что-нибудь сделав, подумать об этом второй раз уже нетрудно.
Так думал начальник полицейского управления Расы Лесли Рагнар, глядя на статью об Эйприл Рунос.
Он долгое время получал донесения о розыске по делу о свадьбе Педжина в герцогстве.
Несчастный взрыв, случившийся там, признали несчастным случаем, а виновным — Джону Тэвиша, польстившегося на топливо тайного завода, и на том розыск закрыли. В этой беде Педжин пострадал так, что жизнь его была в опасности, а в донесениях участвовал и любимый племянник Лиан Рагнар, так что не верить было нельзя.
В итоге он сам в дело не вмешался и, получив доклады подчинённых, оставил всё как есть, но это дело со взрывом задело в Лесли полицейское чутьё, которое он оттачивал всю жизнь.
Большинство крупных бед складывается из наложения случайности на случайность. Как назло в это время, как назло в этом месте, как назло они…
Одно мгновение, в которое сходятся бессчётные нити случайностей, и есть точка, где рождается большая беда.
И потому наоборот: если беду создаёт чрезмерное совпадение того, чему для веры в случайность чего-то не хватает, того, что когда-нибудь может оказаться не случайностью, — от подозрения, что это преступление по замыслу, отделаться нельзя.
Например, можно было заново обдумать случайность того, что как раз в месте взрыва шла свадьба.
Если жених на этой свадьбе, Педжин Диеус, знал о том, что творится там, под землёй, то подлинность этой случайности начинала вызывать сомнения.
Дочитав газету, Педжин сказал начальнику управления Лесли Рагнару:
— Раз жена выступила с таким заявлением, мне снова попадёт. Защитите меня.
— Педжин.
— Да.
Педжин, должно быть, догадывался, что́ скажет начальник управления дальше.
Педжин, за которым Лесли наблюдал давно, обладал свойствами, подходящими для полицейского. Эта его прирождённая обострённость была одним из них.
И Лесли пришлось спросить у него то, чего он не спрашивал ни разу:
— Мне становится любопытно, ради кого ты живёшь.
На его вопрос Педжин посмотрел начальнику управления в лицо. И тяжело заговорил:
— Я ведь несколько раз вам говорил? Что, не будь вас, я, может быть, и не мечтал бы обрести силу как полицейский.
— Говорил.
Он и вправду то и дело выказывал Лесли искреннее преклонение.
Говорил, что уважает его. Говорил и то, что он — первый и, по сути, последний взрослый, у которого стоило учиться, из тех, кого он встретил, добравшись до империи Раса.
Искренне ли, знать было нельзя, но Педжин хотел ему подражать. В этом, думалось и Лесли, он мог быть искренним.
Педжин сказал:
— В детстве я пробовал стать похожим на вас, но вскоре бросил. Вы каждое слово произносите обдуманно, а это одно из того, что мне удаётся хуже всего.
— А ты как?
— Мне легче не одно слово взвесить, а множеством слов вывести собеседника из себя.
Педжин улыбнулся:
— Я на стороне империи. Всегда и впредь.
Существует ли преклонение, которое не разбивается вовеки?
Лесли понимал, что Педжин, должно быть, разочарован вопросом, потребовавшим проверить его убеждения.
Но не задать этот вопрос было нельзя. От того, что Педжин ответил именно так, он испытал облегчение. И только он кивнул, как Педжин продолжил:
— Но я и на стороне своей жены.
— …
Так ведь нельзя.
У Лесли оборвалось сердце.
По правде говоря, он знал. Ему хотелось, чтобы его обманули, хотелось, чтобы солгали, — но Лесли, столько лет наблюдавший за ним, не мог не видеть.
Педжин с той минуты, как впервые стал имперским полицейским, глядя ему прямо в глаза, уверенно говорил, что «преобразует полицию герцогства». Глаза у него сияли.
А потом, чем больше он рос день ото дня, тем сильнее его подрезали и обстригали руки имперцев.
Он выглядел бонсаем, выросшим под свой горшок. До встречи с Эйприл Рунос это было именно так.
Но однажды этот горшок разбился. Для Педжина та минута была отчаянием, но в какой-то момент он пустил корни в землю, неизвестную Лесли. В землю Эйприл Рунос.
Лесли сказал:
— Зачем ты так отвечаешь?
— Потому что так оно и есть. Да и вообще, кто на свете способен вас обмануть? Вы, конечно, хотели бы дать себя обмануть, но на деле знаете меня лучше всех.
Педжин ясными глазами смотрел на Лесли, всегда безупречно причёсывавшего свои седые волосы.
Это были те самые сияющие глаза из детства. Лесли не мог понять, грустно ему от этого или радостно.
Педжин обычным тоном продолжил:
— Место начальника разведывательного отдела в полиции — Лиан ведь от него отказался?
— Отказался. Он против войны.
— Я тоже.
И Педжин улыбнулся так свежо, что ненавидеть его было решительно невозможно.
— Я говорю это потому, что и вправду вами восхищаюсь. Скорее найдите себе человека. И потом не сажайте на это место кого попало.
— …
— Господин начальник, я, до смешного странно… но бывали времена, когда я по-настоящему любил имперскую полицию.
Лесли невольно ушёл от его улыбки. И, взявшись за чашку, кивнул.
Педжин продолжил:
— На взгляд человека из герцогства, большего отступника и не сыщешь… но для меня, росшего с четырнадцати лет, глядя на вас, это было всей моей жизнью и делом, которое я любил больше всего. Для меня герцогство было бессильным, и я думал, что моя работа — сделать так, чтобы его хотя бы меньше топтали.
— …
— Но в день начала войны я оставлю службу в полиции и вернусь в герцогство. Так что, как я и сказал, вам придётся искать заново. Полицейского моего поколения, который примет место начальника управления.
Лесли сам того не заметив крепко зажмурился.
Лишь услышав то, что говорил Педжин, он понял, как дорожил им.
Имперская полиция принадлежала императорскому дому и действовала ради императора. А потому, пока Лесли не уйдёт из полиции, после начала войны ему неизбежно придётся встретить Педжина как врага. Ведь таков будет приказ императора.
Встреться Педжин на поле боя — убить его я, конечно, не смогу.
Лесли кивнул:
— Да. Буду считать это само собой разумеющимся. Если уж и Лиан, имперец, против войны, то ты, человек герцогства, не можешь быть за.
— Я сказал это, допуская, что вы можете тут же начать розыск, — а вы принимаете?
— Ты всего лишь высказал мнение о войне. Так же как Лиан. За такое не наказывают. Только вот.
— Сразу после начала войны я, как крыса, шустро исчезну. И не попадусь.
— А я, как ловят крысу, тебя разыщу.
Лесли повторял про себя о политической беспристрастности.
Император ещё не объявил войну. А потому вести розыск в отношении Педжина из-за того, что его жена намекнула на взрыв, было бы, наоборот, чрезмерным усердием.
Определив так собственную позицию, Лесли поднялся.
Педжин, встав следом, спросил:
— Едете в управление?
— В императорский дворец.
— Во дворец?
— Ведь напечатали мнение, что поместье Рунос может быть взорвано. Надо доложить. К тому же…
Лесли поцокал языком и пробормотал:
— Тебя же, паршивца, ударили. Дело не кончится, пока не будет извинений.
Сказав это, Лесли круто повернулся.
Оба возможных будущих начальника управления были против войны. А потому Лесли с сегодняшнего дня решил, что не даст войне начаться.
Это было делом ради будущего имперской полиции.
* * *
В час, когда на левый остров только доставили ещё не вышедшую в свет газету, на правом острове газета уже вышла.
«Поместье Рунос как оружие… дом Рунос намекает на возможность взрыва поместья в случае войны».
А на следующий день по всему левому острову спешно вышли газеты с этой статьёй.
Подготовка к войне, что какое-то время шла как по маслу, от этой статьи разом перевернулась.
«Поскольку на южном побережье герцогства началась добыча нефти, если поместье Рунос вызовет крупный взрыв, весьма вероятно, что от его отголосков произойдёт цепной взрыв и на южном заводе, где слабый грунт.
Если от этого взрыва в герцогстве образуется туман, его плотность вызовет бедствие, совершенно не похожее на всё, что было до сих пор. В итоге крайне высока вероятность, что это бедствие перейдёт в империю и нанесёт ей урон».
Благодаря этому объявление дня начала войны, которое было уже на пороге, отложили.
Левый остров окутал страх тумана.
Педжин смотрел из окна полицейского управления вниз, на людей с застывшими лицами. Он едва сдерживал смех, что сам собой рвался наружу от страха перед туманом, который Эйприл Рунос посеяла по империи Раса.
— Что ни говори, хороша, — пробормотал он. А потом обернулся к Лиану, снова к нему пришедшему, и спросил:
— Что ты хотел сказать?
