* * *
Шестое сентября, за день до праздника победы.
Услышав, что Педжин возвращается в герцогский дворец на семейный сбор Диеусов, сын Миллера, Джошуа Диеус, запрыгал и сказал:
— Когда приедет дядя?
— Говорят, выехал утром, так что вот-вот приедет.
Миллер взял Джошуа за руку.
Неведомо с каким умыслом, но в последнее время Педжин часто проводил время с племянниками. Особенно Джошуа был без ума от Педжина, который, при всей своей холодности в речах, играл с ним изо всех сил до полного изнеможения.
Миллер и то, что Педжин сближается с его сыном, ощущал как угрозу себе, но открыто их разлучить не мог.
Хайди с тревогой смотрела на такого Миллера.
Педжин с детства был необычайно чутким ребёнком, и Хайди это хорошо знала, а вот Миллер таким не был. А в последнее время он до крайности остерегался Педжина, а если и засыпал, то просыпался в холодном поту.
С каких пор Миллер стал так бояться брата?
Что братья ссорятся при наследовании дома, не диво. Почти во всех домах, какие знала Хайди, братская распря случалась хоть раз.
Просто разница в возрасте была слишком велика, оттого её и не было до сих пор, — а что будет впредь, никто не поручится.
От такой мысли страх, который чувствовал Миллер, перешёл и к ней.
Как всегда, Педжин приехал позже, чем ожидали.
— Дядя!
Миллер молча смотрел, как Джошуа отпустил его руку и побежал к Педжину.
Педжин подхватил Джошуа на руки и сказал:
— Тяжёлый.
— Ну не тяжёлый же.
— Тебе-то откуда знать, держу-то я.
Педжин попенял ему, но всё же с Джошуа на руках прошёл к своему месту за столом, накрытым в саду герцогского дворца.
С тех пор как часть состояния Рунос перешла к ним, сад герцогского дома стал ещё роскошнее. И стол тоже.
Джошуа обхватил Педжина за шею, уселся дяде на колени и тараторил обо всём, что случилось, пока того не было.
— И вот из двух щенков одного я буду растить.
— Не ты его растишь. Ты им только умиляешься.
— Неправда, я его и кормил.
— Ну, раз кормил, значит, растишь.
— Вот видите.
Хайди с тревогой смотрела на это.
Только теперь она остро ощутила, что Педжин угрожал Миллеру и его семье. И что в эту семью входят её сыновья.
Перед началом трапезы Хайди через силу улыбнулась и сказала Джошуа Диеусу:
— Ступай на своё место. Дяде тоже надо поесть.
— Я побуду ещё немножко. Я ещё не всё рассказал…
Джошуа сказал это и посмотрел на Педжина глазами, просящими вступиться.
Тогда Педжин сказал Хайди:
— Может, скажете построже? Надоел мне этот малец.
— Не пойду…
Джошуа сказал это и затряс воротник Педжина, а тот пожал плечами Хайди — мол, что поделаешь.
Хайди хотелось хоть силой оторвать Джошуа от него, но, увидев, как Педжин поднял руку и откинул волосы племяннику, вспотевшему от усердной болтовни, она смолчала.
Педжин, подперев подбородок, долго слушал его, и Джошуа спросил:
— А вы? В порту было что-нибудь интересное?
— Что интересного в порту? Одни пьяные слоняются и учиняют беспорядки.
— Но ведь торговое судно вышло.
— Ага, это я видел. Красиво было.
— Красиво? Что именно?
— Что моряки молчали. На рассвете ушли, не простившись даже с родными. Это было красиво.
Педжин сказал это, придвинул к себе тарелку Джошуа, положил еду ребёнку в рот и продолжил:
— И то, как хозяйка торгового судна стояла на молу и кричала кораблю, чтобы возвращались живыми, тоже было красиво. И моряк ответил ей, что вернутся.
— Вот это и правда красиво.
— То-то же.
— А кто хозяйка торгового судна?
— Рунос. Эйприл Рунос.
От слов Педжина руки у всех Диеусов, сидевших за столом, замерли.
Джошуа насупился, как умел, и спросил:
— А Рунос разве не дурные люди?
— Кто это сказал?
— Они дурно обошлись с матушкой. Я от взрослых слышал.
В глазах Джошуа мгновенно проступила ненависть.
Педжин подумал, что этот взгляд похож на его собственный в детстве, когда он с какого-то мгновения возненавидел Эйприл. В ту пору Педжин тоже наслушался от людей рода.
Педжин спросил:
— А почему они обошлись дурно, тебе тоже сказали?
— Оттого что дурные?..
Джошуа склонил голову набок и произнёс это будто спрашивая самого себя, а Педжин улыбнулся и сказал:
— Твой отец…
— Педжин.
Хайди его окликнула.
Но Педжин, не обращая внимания, продолжил:
— …был обручён с дочерью рода Рунос. А потом встретил твою мать — вот они и разгневались.
— Педжин!
Хайди окликнула его ещё раз, но у Джошуа, уже услышавшего, глаза расширились.
Ребёнок переводил взгляд с одного родителя на другого, будто прося опровергнуть, но никто не сказал: «Педжин лжёт».
Джошуа поморгал и хотел слезть с колен Педжина, чтобы расспросить родителей подробнее.
Но Педжин сжал его руку и продолжил:
— И всё же я на стороне твоих родителей. Я ведь брат.
— Правда?..
— Ну конечно.
Педжин мягко обнял Джошуа и продолжил:
— Кровь всегда гуще воды.
От этих слов Джошуа, кажется, успокоился и кивнул, но, оставаясь в объятиях дяди, повернул голову и снова оглядел родителей.
От холодного взгляда мальчика лицо Хайди побелело.
Хайди посмотрела на мужа, но Миллер, отставив весь этот разговор, лишь пристально глядел на Педжина.
Поняв, что от мужа помощи не будет, Хайди сказала Джошуа:
— Мы с твоим отцом любили друг друга ещё до помолвки с госпожой Эйприл.
— …
— Что же тут поделаешь. Слишком велика была любовь.
Услышав это, Джошуа сник, резко отвернулся и уткнулся лицом Педжину в грудь.
Педжин, начисто испортивший обед, поднялся с Джошуа на руках и сказал:
— Пойду его утешу.
А потом с Джошуа на руках скрылся в доме.
Миллер смотрел вслед Педжину, уносившему его сына, и стиснул кулаки. Полицейские, которых привёз Педжин, мгновенно перекрыли ему обзор.
На взгляд Миллера, Педжин в последнее время окончательно определил себя как имперца.
Если император пожалует ему новый титул, это будет означать, что от него исчезнут и последние следы человека герцогства.
Император мог пожаловать Педжину любой титул. Мог даже сделать его новым великим герцогом этого герцогства.
А что тогда будет со мной? С моей семьёй?
Миллер стиснул зубы.
Он подумал, что надо съездить в империю.
* * *
Приунывший Джошуа, стоило им покинуть сад и отдалиться от родителей, снова поднял голову и завертелся, оглядываясь по сторонам.
Ребёнок был ребёнком, и обиду он помнил недолго. И вскоре заинтересовался другим.
Когда Педжин уложил его в постель, Джошуа крепко схватил дядю за руку — не уходи.
Педжин, хоть ему и было в тягость, придвинул стул и сел у кровати.
— Ну что ещё?
— Расскажите про курсантские годы.
— И ты туда же — что ты в этом нашёл? Эйприл вот тоже.
— Госпоже главе дома Рунос тоже нравится?
— Да, просит рассказывать. А тебе-то это зачем?
— Просто так. Мне вы интересны.
От слов Джошуа Педжин запнулся.
Было ли Эйприл интересно про меня? А теперь — совсем не интересно…
Пока он так думал, Джошуа осторожно заглянул ему в лицо и спросил:
— Это грустная история?
— Отчего ты так решил?
— У вас грустный вид.
Педжин встретился взглядом с Джошуа, сказавшим это, наклонился и лёг грудью на кровать.
— Будешь слушать, даже если история грустная?
— А можно плакать, когда услышу?
— Нет. Тогда я, чего доброго, разозлюсь.
— И всё равно можно.
Джошуа сказал это и погладил его по голове своей маленькой ручкой, как это делают взрослые, и Педжин усмехнулся.
Так и лёжа, он пробормотал:
— Это история о той, кто мне нравится…
Эйприл была человеком, который стирает тяжёлое, и Педжин считал себя человеком той же породы.
А оказалось, что нет. Ему хотелось говорить о ней. Хоть с кем-нибудь…
Он рассказал Джошуа историю о любви. Ребёнку, который ничего не знал и смеялся и плакал над его рассказом, говорить было отчего-то легко.
Взяв вместо ужина лакомств и поделив их, Педжин рассказывал, пока Джошуа не начал засыпать, и поднялся. Рука Джошуа скользнула вверх по его руке.
Джошуа спросил будто сквозь сон:
— Почему? Куда вы, дядя? Хочу ещё слушать.
— У меня уговор.
— Завтра ведь выходной.
На слова Джошуа Педжин наклонился, поцеловал ребёнка в лоб и ответил:
— Для людей герцогства — нет.
Он повернулся, вышел из детской спальни и направился к Рунос.
