Контент удален!

Глядя на Эйприл, которая, читая записку, принялась смеяться в голос, Педжин вздохнул:

— Тебе смешно? Как же он натерпелся, если просит сделать тебя доброй.

— И всё-таки просит не наказывать.

— Я ведь хотел одного — играть с тобой побольше. Разумеется, играть с тобой доброй.

— Не повезло, я всё та же.

— Желание совсем не сбылось. Не действует метеорный дождь.

Педжин сказал это и протянул руку, и Эйприл отдала ему свой листок.

Педжин развернул листок с желанием, написанным маленькой Эйприл Рунос, и поцокал языком:

— И кто я после этого.

— Малявка?

— Чёрт, и сказать нечего.

«Сделайте, пожалуйста, чтобы Педжину Диеусу было не так грустно».

Эта одна строчка и была всем.

Эйприл отчего-то с сожалением пробормотала:

— Дядя был прав. Надо было в детстве наделать побольше осколков воспоминаний. У тебя хоть занятно, а у меня коротко и неинтересно. Да ещё и не сбылось.

На её слова Педжин отозвался с видом «что за вздор»:

— Так ведь в тот же день и сбылось.

— Сбылось?

— Да. В тот самый день мне стало немного менее грустно. Значит, это благодаря твоему желанию. Только сейчас узнал.

Педжин сказал это и долго перечитывал записку в одну строку.

Эйприл, смотревшая на него, оперлась рукой рядом с Педжином и звонко поцеловала его в щёку.

От этого Педжин обернулся к ней, и тогда она ещё раз поцеловала его в губы, чуть отстранилась и спросила:

— Ну как?

— Что «как»?

— Помогает стать менее грустным?

Когда она спросила это, склонив голову набок, золотые волосы Эйприл коснулись Педжина.

Педжин находил её невероятно красивой, но, потянись он рукой, она, казалось, исчезнет, — и он отчаянно совладал с собой.

Глядя в её глаза, сиявшие звёздным светом, Педжин пробормотал будто про себя:

— Я и не помню, было ли мне грустно. Слишком поражён. Нет, слишком рад.

— Хм, действенно.

— Ты сейчас собственной силой исполнила своё желание? Внушительно.

— Я на такие желания не очень-то полагаюсь. Так или иначе, хорошо, что тебе не грустно.

Эйприл сказала это с улыбкой и похлопала Педжина по голове, будто хваля.

От такого Педжин усмехнулся и, снова складывая записку и вкладывая её в книгу, сказал:

— Положим обратно, а лет через двадцать снова достанем.

— Давай. И через двадцать лет я над тобой посмеюсь.

— Ага, вот спасибо.

Педжин попенял ей и снова поставил книгу на полку.

Что будет через двадцать лет, вообразить было трудно. Для них были неясны даже нынешние их отношения.

Оба, не сговариваясь, снова легли на кровать. И коротали время, разглядывая созвездия. А когда пришло время вставать, Педжин сказал:

— Идём. Я устроил тебе спальню.

— Ты ведь снова приползёшь ко мне в комнату?

— Оттого я и поставил в твою спальню очень мягкий и подходящий мне по росту диван.

Когда Педжин нагло сказал это как о само собой разумеющемся, Эйприл от изумления вздохнула.

И, когда Педжин довёл её до самой двери комнаты, где она будет ночевать, она удержала его руку, которую он, попрощавшись, собирался отпустить.

— Эй.

— Что?

Малыши, что загадывали желания, глядя на метеорный дождь, выросли и стали каждый главой своего рода, но обращения и отклики у них почти не отличались от детских.

Эйприл сказала:

— Раз ты всё равно приползёшь, спи просто в моей комнате.

— А можно?..

— Нас всё равно считают супругами, и, живя впервые вместе в герцогском дворце, разбредаться по разным комнатам смешно.

— Тогда можно спать в твоей кровати?

— Ты что, собака? Всё лезешь на кровать.

— Ага, а разве я так уж отличаюсь от вашего пса, ты не знала? Ты ведь и сама знаешь, что Севио взрослее. Так что — можно, нельзя? Только это скажи.

— Раз я говорю ночевать в моей спальне, значит, речь не о том, чтобы спать на диване.

— То есть можно спать в твоей кровати? Ты ведь не собираешься сама лечь на диван, ничего такого?

— Нет.

— Ух ты.

Педжин впервые за долгое время просиял от души. Он потянул Эйприл за руку, вошёл в спальню и сказал:

— Наконец-то метеорный дождь исполнил моё желание.

— Какое… чтобы я стала доброй?

— Прости, давай замнём.

— Я передумала. Уходи.

— А, если подумать, желание было изначально неправильное. Просить сделать доброй ту, что и так добрая, — метеорный дождь и запутался.

Педжин стремительно сменил тон, потянул её мимо кровати и повёл в примыкающую прямо к спальне ванную.

От этой уверенной поступи Эйприл поморщилась и спросила:

— Ты что делаешь?

— Раз спим в одной постели, так и мыться будем вместе.

— Какая тут вообще связь?..

— Будем пользоваться ванной с толком.

— И почему ты всё время приплетаешь этот толк там, где тебе выгодно?

— Что ж, в этом случае толку как раз меньше. Выйдет дольше, чем если мыться по отдельности.

Только тогда Педжин сказал честно и, не дав ей и слова вымолвить, вошёл вместе с ней в ванную и закрыл дверь.

Слова были вздорные, но и Эйприл не стала особо возражать. Да Педжин и не дал ей опомниться, чтобы возражать.

* * *

Миллер больше трёх дней пролежал в постели и лишь теперь кое-как смог подниматься.

Когда он открыл глаза, рядом, к счастью, была Хайди; она за эти три дня, видно, сильно измучилась и заметно похудела.

Миллеру больше не хотелось покидать герцогство. Здесь-то он по крайней мере мог жить дворянином дома Диеус.

А в Расе, куда он теперь ехал, поручиться за это положение было нельзя.

Разумеется, обходиться с ним будут не совсем так, как с прочими горожанами герцогства.

Он знал многое о герцогстве, так что император, скорее всего, будет умасливать Миллера и вытягивать из него то, что ему нужно.

Хайди тоже это знала, и потому лицо, с каким она выходила из больницы, не было совсем уж отчаянным.

Супруги сели в карету, присланную Педжином. Карета шла в порт.

Когда они вышли, в карету один за другим полетели камни.

— Ради собственной шкуры хотел спалить еду людей герцогства?

— Себялюбец!

Камни летели без передышки, карета то и дело качалась.

В конце концов посреди дороги перепуганные лошади отказались идти, карета встала, и кучеру пришлось их успокаивать. И вот эту вставшую карету обступили разгневанные горожане и стали её раскачивать.

— М-Миллер.

Хайди дрожала от страха, и Миллер взял её за руку и сказал:

— Ничего. Полицейские нас стерегут. Просто до какой-то поры они не вмешиваются.

Миллер успокаивал её так, но, вспоминая лицо Педжина, который хотел его убить, на деле уверенности больше не чувствовал.

Сейчас отчего-то прежде жажды мести была обида. В памяти маячило только то, как сильно он любил Педжина.

К счастью, карета снова тронулась, и вскоре они прибыли в порт.

Сойдя с кареты, он увидел, что их ждёт корабль с гербом герцогского дома.

От мысли, что Эйприл сломала ему жизнь, ему не хотелось её больше видеть, но, к счастью, в порту провожать вышел один Педжин.

Он попрощался с племянниками, которых укрывал в герцогском дворце, посадил их по одному на корабль и вернулся к карете.

Педжин сказал Хайди:

— Поднимитесь на корабль первой.

— Педжин…

Хайди позвала его, чтобы хоть о чём-то попросить, а Педжин с равнодушным видом кивнул подбородком: скорее на корабль.

Когда она в конце концов смирилась и ушла, Педжин встал напротив Миллера.

Ему, похоже, было что сказать.

— Брат.

— Да…

— Жить в Расе гражданином второго разряда, может, и безопаснее, чем умереть здесь на войне. Хоть ты и не такой жизни хотел.

Голос Педжина мешался с шумом морского ветра.

— Похоже, так думают многие. Раз даже сейчас, когда мы послали корабли за задержанными в Расе горожанами герцогства, есть люди, что садятся на корабли и бегут отсюда в Расу.

Когда Педжин заговорил неожиданно мягким тоном, Миллер сдвинул брови.

Но и неправдой это не было.

Только вот у него в голове никак не пропадала мысль, что это положение создала Эйприл Рунос.

Ему казалось, что она хочет, чтобы он пережил ровно то же, что пережила она.

Положение, при котором с места легко не сдвинешься.

Ему, ехавшему в Расу в страхе, что связь с семьёй оборвётся, во всём его положении виделась Эйприл.