Контент удален!

Прошептав это, Педжин вернулся на своё место.

Эйприл слабо улыбнулась, а потом медленно оглядела свой дом. Глядя на поместье вслед за ней, профессор Рам сказал:

— Определённое количество воды даст определённое количество тумана. При плотности, вычисленной господином Каяни, укрытия в убежищах, которые вы устроили, госпожа, вполне довольно для безопасности.

— Хорошо.

— То, что на этой земле есть вы, госпожа, — вот это и вправду хорошо. Чем дальше шли исследования, тем больше росла у меня эта благодарность.

Профессор Рам сам того не заметив с растроганным лицом это пробормотал. А потом, увидев, что Эйприл делает лицо человека, раздумывающего, как на это ответить, торопливо продолжил:

— Так или иначе, это поместье Рунос станет самым безопасным из всех этих убежищ.

— Да, уж насчёт этого дома скромничать не будем.

В словах Эйприл, сказанных с улыбкой, чувствовалась шутка, и профессор Рам весело рассмеялся. И продолжил:

— Только остерегаться надо вот чего… после взрыва южного завода вероятно землетрясение.

— Вот как.

— Но и тут: поместье Рунос всё это время не рушилось ни от какого землетрясения, так что оно и подавно будет безопасным.

Профессор Рам был прав. Все здания правого острова были устроены с расчётом на землетрясения, и сам этот способ постройки пошёл от поместья Рунос.

При любом природном явлении самым безопасным местом на этом правом острове было поместье Рунос. Эйприл подумала — предвидели ли родители, делая этот дом такой крепкой твердыней, и войну. По правде, она была уверена. Люди, жившие с широким взглядом на мир, наверняка предчувствовали эту минуту.

Когда разговор закончился, теперь и Эйприл, и профессор Рам обернулись к Педжину, за которым было окончательное решение. Педжин, который всё это время, кроме той минуты, когда встал ради шёпота, молча слушал, спросил:

— То есть верно ли, что это способ уменьшить силу взрыва и при этом создать смертельный туман, который накроет и Расу?

Тогда профессор Рам кивнул:

— Да, верно, Ваше Высочество.

— Тогда это добрая весть. Так и сделаем. Профессор Рам, чем я должен помочь?

Когда Педжин спросил, профессор Рам ответил:

— Половина наших исследователей должна следить за здешним заводом под поместьем. Ведь ни в коем случае нельзя, чтобы взрыв южного завода отозвался до поместья Рунос. А другая половина отправится на южный завод. Война может начаться в любую минуту, так что защитите этих исследователей как можно надёжнее.

— Это само собой.

Ответ прозвучал без колебаний.

Так вопрос с южным заводом был решён, и профессор Рам уехал.

Эйприл осталась в кабинете и вспомнила слух о ведьме, что окружал её как раз тогда, когда кончился домашний арест.

Тогда она думала: этот слух нападает на неё, но в то же время и защищает. Страх горожан перед ведьмой не давал им сметь вторгаться в поместье.

Она желала, чтобы и этот туман, будучи смертельным, вместе с тем защитил этот правый остров от Расы.

А главное, туман, что возникнет на том заводе на самом юго-западном краю, мог спасти Педжина.

Когда в кабинете остались только они двое, Эйприл сказала Педжину:

— Как будет бомбардировка на южном заводе, беги потом на другую сторону острова.

— Понял.

— А если и тогда будет опасно, садись на корабль и уходи с острова.

— Говорю же, я буду в безопасном месте.

Педжин отвечал с чуть ли не обиженным лицом, а потом сразу осторожно спросил:

— А не безопаснее ли просто спрятаться в этом поместье?

— Не так безопасно, как там, куда туман не доходит.

— Это… так.

Так он и ответил.

Эйприл этот ответ показался несколько неопределённым, но времени на разговор у них больше не было. Педжин должен был проверить, как идёт исход людей, начавшийся после выхода её речи. Педжин сказал:

— Я выйду проверю горожан. Если соскучишься, потерпи немного.

— И ты.

Когда Эйприл так ответила, Педжин, который собирался только поцеловать её и уйти, остановился. А потом с улыбкой поцеловал её у глаз и в губы и сказал:

— Да, и я потерплю. Хоть и трудно.

Сказав это, Педжин вышел из кабинета.

* * *

Сборы дома Рунос тоже закончились. Эйприл оставила тех, кто непременно хотел остаться, а остальных отправила за ущелье.

Но одного человека убедить было нелегко.

Эйприл, как и говорил Педжин, сказала Бауману, который не хотел уходить, оставив её:

— А если вы не уйдёте? Вы отправите госпожу Ив одну?

— Дети Ив и мои о ней хорошо позаботятся.

— Не говорите вздора. К тому же у вас, господин Бауман, слабое сердце, и вы должны уходить первым!

— Я и сам знаю, что тело у меня слабое. Но… нельзя. Оставить нашу госпожу и бежать одному — ни за что не побегу.

— Что это за упрямство!

— Госпожа.

Бауман крепко взял разгневанную Эйприл за обе руки и сказал:

— Если после моей смерти меня спросят, кого я больше всех уважал за свою жизнь, я скажу: госпожу. Я прожил довольно долго, так что мне можно верить. Что вы были самым достойным уважения человеком из всех, кого я встречал.

— …

— Уйти, оставив госпожу одну, — так я жить не смогу. Я поклялся себе в этом ещё когда начал здесь работать.

Бауман был так твёрд, что сломить его было нелегко. Госпожа Ив, знавшая его глубокую любовь к Эйприл, даже не думала его отговаривать.

Эйприл, не сумевшая убедить Баумана, вернулась в свою спальню и кое в чём уверилась.

Педжин сказал, что Бауман ни за что не уйдёт, оставив её в этом поместье одну.

Педжин так хорошо понимал Баумана потому, что то же самое относилось и к нему. Он ни за что не уйдёт один, оставив здешних горожан.

Она знала: собственное упрямство у неё велико, а значит, сломить упрямство Педжина тоже будет трудно.

Эйприл оглядела поместье. Пожалуй, лучше сделать это место ещё более крепкой твердыней.

* * *

Педжин, проверив столицу и вернувшись на холм, где стояло поместье Рунос, достал сигарету, повертел её в руках и посмотрел в сторону ущелья.

В послеполуденный час, когда видно было безмерно далеко, время от времени тянулись вереницы уходивших горожан.

Речь Эйприл возымела сильное действие.

Остановить всё в столице огулом было нельзя, и уйти всем тоже было нельзя.

А потому те, кто был безусловно необходим для жизни этого правого острова, оставались на своих местах.

Большого смятения не было. И отчаяния стало меньше. Те, кому надо было уходить первыми, закончили сборы и перешли ущелье.

То, что по всему правому острову не случилось ни одного мятежа, превзошло ожидания Педжина. Утверждение Эйприл, что горожанам сначала надо объяснить положение, оказалось верным.

И вот, когда он так шёл, в поместье один за другим стали загораться газовые рожки. Эйприл по-прежнему считала зажигание газовых рожков важным делом дня.

Когда в поместье загорелся свет, стало видно, как маленькие огоньки в веренице уходивших ненадолго останавливаются. Наверное, они оглядывались сюда. И, как Эйприл и написала в речи, убеждались, что она осталась в этом доме.

Это было обещание, которое Эйприл Рунос дала горожанам правого острова. Педжин какое-то время смотрел на свет газовых рожков поместья, а потом заметил Эйприл, выходившую с маленьким фонарём.

Педжин убрал в коробку сигарету, которую так и не выкурил, и сказал ей:

— Не оттого, что ты женщина, которая мне нравится, а объективно.

— Да.

— Ты выдающийся человек. Ты заставила многих на этом острове захотеть выжить.

— И тебя тоже?

— Разумеется, и меня.

Сказав это, Педжин взял у неё фонарь.

Эйприл сказала ему:

— Ты ведь выживешь?

— Пока замысел такой.

Педжин пожал плечами. Тогда Эйприл сказала:

— Но уходить ты не собираешься?

На её вопрос Педжин посмотрел на Эйприл и улыбнулся:

— Как ты узнала?

— По тому, как ты понимал господина Баумана.

— А, ну да.

— Ты ведь сказал, что, став великим герцогом, не сбежал и потому тебе не было стыдно. Вот я и подумала, что и на этот раз ты не сможешь бежать, оставив горожан, что остались в столице.

— И это так. И это верно.

Педжин, ставший похожим на неё, смотрел на Эйприл окрепшим взглядом и сказал:

— Я хочу быть с тобой. Это чувство самое сильное.

— …

— Я никуда не уйду, оставив тебя одну. Я больше ни за что не дам тебе одной держаться в этом тумане.