По дороге назад на корабле Педжин то и дело ни с того ни с сего усмехался про себя и приводил окружающих в замешательство.
В конце концов Логан не выдержал и спросил:
— Чему вы всё усмехаетесь? Людей пугаете.
— Вспомнилось, что сказала Эйприл.
— А.
Когда разговор на этом оборвался, Пол рядом досадливо спросил Логана:
— Разве не надо спросить, что она сказала?
— А если я сейчас спрошу, что она сказала? Тогда он ответит: с какой стати я тебе это буду рассказывать. А вы поглядите. Оттого что я не спрашиваю, у него такое лицо, будто он сам не прочь рассказать.
Когда Логан отчеканил это, Пол сделал обиженное лицо, а Педжин, чтобы его подразнить, даже поддержал Логана:
— Логан прав. Спроси ты, что она сказала, — я бы и то, что хотел, сказать не смог.
— Сколько раз повторял: нормальный здесь я. А странные — вы, господин старший комиссар, и Логан.
Пол так поворчал, но Педжин не обратил внимания и сказал что хотел:
— Вспомнилось, что Эйприл просила помнить её смеющееся лицо, потому что смеётся она тоже красиво.
Вопреки ожиданиям Педжина, что от этих слов они рассмеются, и Пол, и Логан сочувственно поцокали языками:
— Бедная госпожа Эйприл, всё-таки заразилась от господина старшего комиссара…
Логан вздохнул и покачал головой, а Пол продолжил:
— Разумеется, госпожа Эйприл и вправду прекрасна, но она вообще-то не из тех, кто такое говорит.
Мишень переместилась с Пола на Педжина. Тогда Педжин, чтобы вернуть её Полу, сперва спросил Логана:
— Новым фокусам выучился?
— Выучился! Показать?
— Ага, покажи Полу.
— Наставник, вы обязаны посмотреть мой фокус. Это ведь приказ!
От сияющих глаз Логана, обращённых к нему, Пол закрыл лицо обеими руками и спросил Педжина:
— Это ведь травля на рабочем месте?
— Она самая и есть.
Сказав это, Педжин объявил, что будет отдыхать, и ушёл в каюту.
Войдя в каюту, Педжин принялся просматривать отчёт, который составил Пол.
Император многое приготовил, чтобы отвести взгляды людей от подготовки к войне. И то, что в этом году гребные состязания устраивали особенно широко, было одним из этого.
Пока он листал события, устроенные императором, в дверь постучал Пол, сбежавший от неказистых фокусов Логана. Педжину и без того надо было кое-что сказать, и он позволил войти; спешно укрывшийся Пол сказал:
— Вы ведь не видели? На этот раз был правда лучший фокус. Вам обязательно надо посмотреть.
— Врать надо поправдоподобнее.
Педжин отозвался и отложил отчёт.
Тут вошёл Логан, шедший за Полом, и притворил открытую дверь. А потом посмотрел на отчёт Педжина и весело сказал:
— Год, похоже, будет и вправду занятный, господин старший комиссар. Целый год работа — тайком портить чужие праздники. Где ещё найдёшь такое веселье?
— Что это ты так развеселился? Говорил, что уйдёшь из полиции.
На укор Пола Логан отозвался:
— А ну как корабль, в который я вложился, не вернётся, — останусь без гроша. Надо работать.
От ответа Логана Педжину стало любопытно, где сейчас торговое судно, которое увела Ирса Джойс. Но узнать здесь, какую часть бескрайнего моря оно проходит, было нечем.
* * *
После того как Педжин вернулся в империю, Эйприл не могла точно знать, чем он занят.
Но что за чередой происшествий, вносивших в империю смуту, стои́т он, она догадывалась.
В конце июля начались короткие летние каникулы. На правом острове зимние каникулы были длинными, зато летние — совсем короткими.
Жары, от которой ученикам было бы по-настоящему тяжко, не бывало, и потому единственным ответом, который придумало устройство образования, было удлинять холодные зимние каникулы.
Ханна и Фред все летние каникулы, думая, что Эйприл после отъезда Педжина одиноко, целыми днями ходили за ней хвостом.
Оба уже переросли Эйприл, но и они сами, и Эйприл помнили только то, какими они были в детстве, и обходились друг с другом как ребёнок со взрослым.
Погода была такая хорошая, что жаль было сидеть дома, и оба ребёнка потащили Эйприл на реку неподалёку от порта Рунос — удить рыбу.
Эйприл, которая была так занята, что не могла подумать ни о чём своём, и в карете ворчала, что жалко времени, а вот добравшись до реки, проявила к рыбалке любопытство.
— Где вы этому научились?
На вопрос Эйприл Фред, насаживавший наживку на её удочку, ответил:
— У моего деда.
— И я у Фредова деда научилась. Он говорит, что человек с правого острова обязан уметь удить.
Ханна рядом ловко насаживала наживку одной рукой.
Благодаря тому, что Бауман смастерил ей приспособление с подставкой, Ханна левой рукой и правым предплечьем сама вязала узлы на крючке и приносила готовое.
Медленно, но упорно. Восхищала эта воля непременно поймать рыбу.
Пока оба ребёнка, забросив удочки, сосредоточились на рыбалке, Эйприл смотрела на тихую реку.
Ирса, которая должна была вернуться в июле, не возвращалась, а месяц уже подходил к концу.
Из порта море казалось тихим, но каково море там, где сейчас моряки, знать было нельзя, и это томило.
Она по-прежнему каждый день молилась о возвращении моряков, и с каждым днём июля эта молитва понемногу удлинялась.
Пока она так тревожилась, и Ханна, и Фред, и даже слуги, выбравшиеся с ними, стали одну за другой вытаскивать рыбу. Тут Ханна показала на удочку Эйприл:
— Поплавок ходит!
— И правда?
Эйприл растерянно поднялась и, как её учили, спокойно принялась сматывать леску.
По обе стороны от неспешной Эйприл прибежали оба ребёнка и до того шумно принялись командовать — быстрее мотай, отпусти, медленнее мотай, — что стало ещё бестолковее.
Вот, стало быть, каково родителям, растящим подростков… — думала она, воспитывая в себе терпение, и тут над водой блеснул отражённый чешуёй свет.
— Форель!
Ханна радостно схватила сачок.
Как девочка и сказала, в сачок подняли крупную форель.
Пока они удили, повар умело сложил очаг. И, обложив его форелью по кругу, принялся её коптить.
Эйприл, которая делала вид, что рыбалка ей вовсе неинтересна, теперь крутилась даже возле очага и говорила повару:
— Которая из них моя? Смотрите не потеряйте.
— Чтобы не потерять, я вот тут хвост подрезал и пометил. Не тревожьтесь, барышня.
Сказав это, повар, всегда суровый и редко улыбавшийся, слегка улыбнулся.
Эйприл от этой улыбки ни с того ни с сего смутилась и сказала:
— Это ведь моя первая рыбалка.
— Ну ещё бы. Я улыбнулся оттого, что вы наконец-то отдыхаете и на это приятно смотреть.
Сказав это, повар замахал рукой: отойдите, мол, дым несёт.
В итоге Эйприл так и не посмотрела, как поспевает её форель, и отошла подальше.
Люди поместья Рунос, которые, услышав про рыбалку, радостно увязались следом, весело делили между собой рыбу, поджаренную поваром.
Эйприл снова подивилась тому, что в поместье стало так людно. Совсем ненадолго ей показалось, что она вернулась в детство.
Когда вернутся моряки, народу станет ещё больше.
Эйприл поставила перед собой форель и, прежде чем есть, сложила руки и помолилась перед едой.
Ханна дождалась, пока её затянувшаяся молитва кончится, и, едва та закончила, спросила:
— Молились, чтобы моряки вернулись?
Эйприл молча улыбнулась и кивнула.
После еды все двинулись в путь длиной примерно в час — чтобы переночевать в ближнем порту Рунос, а на следующий день вернуться в поместье.
В порт они добрались уже после десяти, но белая ночь была всё так же светла — огня не требовалось. Оттого и издалека было видно, что у моря что-то гудит и шумит.
У Эйприл в тот же миг оборвалось сердце, и она без памяти побежала туда, где собрались люди.
Добежав до берега, она спросила:
— Что случилось?
— Один моряк с торгового судна прибыл, барышня!
Люди обступили младшего матроса с признаками обезвоживания, который приплыл на маленькой спасательной шлюпке с клипера, что увела Ирса Джойс.
Младшему матросу, который отказывался, говоря, что не может, силой добыли и влили воды и немного мёду.
Младшего матроса, у которого всё лицо было в соли, этой водой вырвало, но ему давали ещё и ещё, и он понемногу приходил в себя.
Когда наконец темнота перед глазами отступила, младший матрос первым делом заметил Эйприл и на коленях подполз к ней. А потом склонил перед ней голову и сказал:
— Неделю назад корабль… корабль встал. Мы попали в сильный шторм, и тогда он сломался, посреди моря… Куда его отнесло теперь…
