* * *
Газетчики обоих островов не могли упустить случая с сенсацией. Они поймали одного убегавшего работника, усадили на стул и лишь для виду унимали обступивших его людей правого острова.
— И вроде бы так делать не годится, а с другой стороны, думаешь: не может же человек всегда быть рассудительным…
— Гляди-ка, вы думаете ровно то же, что и я.
Переговариваясь так, газетчики с блокнотами в руках заглядывали через плечи.
Тем временем люди правого острова засыпали работника вопросами:
— Что это за место? И какая тут связь с императорским домом?
— Я-я и сам толком не знаю. Не знаю, просто работаю…
Тогда одна из газетчиц левого острова, Эсмеральда Бек, получившая изрядные деньги под столом от отца Ноа Дишера, пострадавшего на свадьбе, просунула голову между людьми правого острова и сказала:
— Вы, похоже, не понимаете: мы сейчас люди, которые пробрались сюда тайком, без ведома госпожи главы дома Рунос. Случись что…
Когда Эсмеральда Бек провела рукой по горлу, лицо работника завода побелело.
Она быстро спросила:
— Сразу после взрыва образовался туман слабой плотности. Связь этого завода с туманом правого острова теперь, похоже, отделить друг от друга нельзя. Что вы об этом думаете?
От этого вопроса и другие газетчики приготовились записывать и уставились на работника горящими глазами.
Но перепуганный работник вместо ответа принялся твердить другое:
— Да ведь мы, когда сюда нанимаемся… подписку о неразглашении даём! Нарушишь — и умереть можно! Поймите же вы!
Он так причитал, но никто из них, судя по всему, не собирался его слушать.
Когда разговор так и не двинулся с места, один из горожан в конце концов вздохнул и взял лопату:
— В таких случаях только бить и остаётся.
— Э-эй, потерпите! Вы такой ручищей человека ударите — с одного раза убьёте!
— Так мы всё равно под землёй, тут его и закопаем, да и всё.
От невозмутимых слов горожанина лицо работника из белого стало уже синим.
В тот миг, когда лопату замахнулись опустить, работник закричал:
— Взорвался газ, что залегал вместе с нефтью!
На этом крике все умолкли.
А потом Эсмеральда Бек поправила съезжающие очки и пробормотала будто про себя:
— То есть здесь был завод, где втайне от хозяйки дома Рунос добывали нефть. Воровали в чужих владениях?
От её слов горожане правого острова обернулись к Эсмеральде.
Она снова спросила работника, который только дрожал и не отвечал:
— Но вот что любопытно: пусть у рода Рунос последние семь лет и не было никого, кто мог бы следить за постройкой завода во владениях. И всё же — разве такое возможно без позволения главы герцогства?
Этот вопрос не требовал ответа. А потому горожане правого острова обернулись не к работнику. Наоборот, они спросили у газетчиков:
— Господин газетчик, значит… вы хотите сказать, что построить этот завод разрешил Его Высочество великий герцог?
— Я не говорю, что так и было; я говорю, что иначе возникает вопрос: разве такое возможно?
Эсмеральда карандашом поправила очки и продолжила:
— Хотя о газе, что залегал вместе с нефтью, они, конечно, узнали уже потом.
Тогда стоявший рядом газетчик правого острова поднял глаза наверх и поцокал языком:
— Вот теперь понятно, откуда взялся слух, что в поместье Рунос живёт ведьма. Прямо под домом — нефтяной завод, о котором не знает и сама хозяйка…
И на этот раз лица горожан правого острова, поднявших глаза следом за ним, стали такими же белыми, как у работников завода.
— То-то есть, стало быть, госпожа глава дома Рунос…
За них, не сумевших договорить, сказала Эсмеральда:
— Её ненавидели в герцогстве, звали ведьмой, а того, что дело в заводе империи Раса, никто и не знал. Ну что ж, ладно, я пойду. Ух, до чего же здесь дурной воздух.
Получив ответ, которого хотела, она круто развернулась и первой вышла с завода.
Остальные газетчики левого острова тоже вышли, а вот и газетчик правого острова, и горожане ещё долго стояли на месте, не в силах сдвинуться.
* * *
На следующее утро имперские полицейские обнаружили, что заложенный завод вскрыт, и стали допытываться у Эйприл, но на её слова — что поделаешь, если пробрались тайком, пока она спала, — возразить им было нечем.
И в тот день нигде не вышло ни одной газеты. Потому что в редакции обоих островов нагрянули полицейские под самыми разными предлогами.
А потому до выхода газет прошло много времени.
Пока Эйприл приводила в порядок владения, пока год не сменился и не наступил январь.
Удержать руки всех газетчиков было нельзя, и газета в конце концов вышла. В одной из редакций левого острова.
«…залегал газ, который пока точно не изучен, и, по-видимому, взрыв произошёл именно от него…
— Эсмеральда Бек».
В статье, которую написала одна газетчица, говорилось о газе, что стал причиной беды. А в газете левого острова, вышедшей на следующий же день после того, как они выждали, статья была написана уже с другим упором.
«А потому крайне вероятно, что у газовых рожков, что все семь лет горели в поместье Рунос, и у тумана одна и та же причина.
Любопытно, что причина этих двух явлений берёт начало на заводе императорского дома империи Раса».
На удивление, многие редакции подступали к правде. Полицейские заслоны, похоже, их только разозлили: перья стали лишь острее.
Закрыв газету, она посмотрела на бумаги, пришедшие из одной имперской больницы.
Бумаги, что пришли этим утром вместе с газетой, она до сих пор не смогла открыть.
«После подписи вернуть».
Так было написано на конверте.
Что внутри, ей не хотелось даже воображать. И всё-таки открыть эти бумаги она была обязана.
Эйприл ножом вскрыла конверт, сунула внутрь руку и взялась за бумаги. Вынула их и положила перед собой.
«Ваш супруг, господин комиссар Педжин Диеус, месяц не приходит в сознание. Вероятность того, что он очнётся, мала, и дальнейшее поддержание жизни предположительно бессмысленно».
К этому был приложен ещё один лист. Согласие.
«Я составил(а) вышеизложенное собственноручно и согласен(а), в случае врачебного заключения о наступлении процесса умирания, не проводить или прекратить лечение, поддерживающее жизнь».
Эйприл смотрела на эти бумаги в упор.
— Так, значит, брак — это ещё и вот такие решения.
Получив это, она только теперь подумала, что, может быть, брак и вправду был браком.
Изначально этот брак был для неё лишь частью необходимого замысла. И для Педжина, похоже, тоже.
Он говорил, что в этом взрыве нет ничего опасного, — а предвидел ли он, что она получит такие бумаги?
Быть того не могло.
И он, наверное, не знал. Знал бы — сделал бы так, чтобы она их не получила.
Он, должно быть, никогда не хотел, чтобы ей нанесли такую жестокую рану.
Он и сам толком не знал, что такое брак.
Когда Эйприл смотрела на эти бумаги, в поместье пришёл ещё один гость.
Бауман, пришедший ей доложить, сказал с недоумением:
— Тут пришёл мальчик, что торгует цветами… говорит, есть заказанные цветы?
— Цветы?
Эйприл тоже об этом не знала и, недоумевая, спустилась на первый этаж.
Мальчик, продававший цветы, увидел её, снял шапку и поздоровался:
— Здравствуйте, госпожа глава дома!
— Ты сказал, есть заказанные цветы?
— Да!
Мальчик достал из корзины букет из разных белых цветов, похожий на свадебный.
— Впредь вы будете получать их раз в месяц. Три года.
— Три года?
— Да, один господин полицейский так и заплатил. Ещё увидимся. Всего вам доброго!
Мальчик, отдавший цветы, ушёл, а Эйприл посмотрела на букет у себя в руках.
Она вспомнила день, когда Педжин предложил ей говорить цветами.
Белый, сказал он, означает «люблю».
И ещё он сказал, что, пока любит её, будет посылать белые цветы.
Эйприл долго смотрела на букет.
То, что он заранее оплатил цветы на три года вперёд, означало: он предвидел, что все эти три года не сможет их посылать.
— Дурак, что ли?
Пробормотав это, она с сердитым лицом резко повернулась к дому. И сказала Бауману:
— Мне надо съездить на левый остров.
— Сейчас?
— Да, прямо сейчас.
Поднимаясь по лестнице, она пробормотала не на шутку разгневанным голосом:
— Хочу разбудить этого болвана и спросить, вправду ли он хочет умереть.
