1. Мост через ущелье
Сразу после поражения Расы между двумя островами началась свободная торговля, в которую правительства вмешивались как можно меньше.
Эйприл почувствовала, что желание поднять род Рунос нужно сделать немного определённее.
Поднять род, заработать сколько-то денег. А что потом делать?
К счастью, ответ на такое её раздумье был определён давно.
Это было заветное дело, которого желала не только Эйприл, но и родители её родителей.
Бауман, что вместе с ней прибыл ко входу в ущелье, чтобы предварительно осмотреть место для этого дела, сказал ей:
— Если через это ущелье ляжет мост, кругозор правого острова и правда расширится, госпожа.
— Наверное, так?
Мост через ущелье.
То, что в реке, текущей по ущелью, мало воды, в нынешней войне помогло, а во всём прочем было одними недостатками.
Зимой она замерзала, и было ничего, а обычно была так мелка, что даже плот не мог идти с большим грузом. И людям во множестве переходить, и большие грузы перевозить было трудно.
В итоге правый остров был разрезан огромным горным хребтом надвое, и это разделение сильно сдерживало рост правого острова.
Эйприл посмотрела за ущелье и сказала:
— Деньги я впредь изыщу, а вы для начала спроектируйте мост. Самый прочный и такой, чтобы по нему могло пройти как можно больше людей, — какой только вы, господин Бауман, способны построить.
— Самый большой, по которому может пройти как можно больше людей…
Чтобы построить большое сооружение, нужна техническая мощь, способная выдержать его вес.
Всю жизнь Бауман считал, что в строительстве это и есть самая высокая стена.
Заставить конструкцию выдержать этот вес — не тот ответ, который может найти один зодчий.
К счастью, Эйприл давно вложила в науку много денег, и те, кто и во время войны не переставал исследовать, изо всех сил будут искать этот ответ.
Изложив так своё желание в определённом виде, Эйприл сказала Бауману:
— А потому оставьте место управляющего.
— Что?..
Глаза изумлённого Баумана округлились, но Эйприл была тверда:
— Как же вы будете совмещать два дела? Мне нужен зодчий, который положит на мост свою жизнь. Оттого что я хочу настолько выдающийся мост.
— Госпожа.
Разумеется, положить остаток жизни на зодчество и было мечтой Баумана.
Но и служить Эйприл Рунос и наблюдать, как она растёт, было мечтой ничуть не меньшей.
Бауман без раздумий покачал головой:
— Нельзя. Раз так, это можно поручить и другому зодчему. Я познакомлю вас с выдающимся мастером. Поручите другому до тех пор, пока Фред не окончит университет, а как только он окончит, остальное поручите ему. А до тех пор я буду рядом с вами…
Эйприл тихо оглянулась на Баумана, что так её убеждал.
Похоже, она вглядывалась, искренне это или сказано не от сердца.
Бауман всегда дивился взгляду Эйприл. У неё была уверенность. Удивительно было, что на деле она была не из тех, кто уверен в собственных решениях.
Эйприл Рунос умела изображать уверенный взгляд. Пусть, отвернувшись, она дрожала от страха, но другим этого не показывала.
Одну лишь уверенность. Одну лишь веру в то, что, если пойти за ней, всё разрешится.
Бауман восхищался тем, как она выдерживает этот вес. Тут не подошло бы даже слово «молодец». Настолько Бауман никогда не смотрел на Эйприл как на ребёнка.
Эйприл, тщательно оглядев Баумана, заговорила:
— Господин Бауман, а насколько хорошо вы знаете поместье Рунос?
Уже по одному этому вопросу он сразу понял, что она хочет сказать.
Бауман ответил:
— Очень… хорошо знаю.
— Есть ли здесь, на правом острове, человек, который знает зодчество, способное показать поместье Рунос и род Рунос, лучше вас? И можете ли вы такого зодчего привести?
— Да, такого зодчего не найдётся. Человека, что знал бы поместье Рунос лучше меня…
— Я собираюсь строить мост рода Рунос, и он должен быть таким, чтобы и через сто лет люди не забыли, что этот мост построил род Рунос. А что построить его не сможет первый попавшийся зодчий, вы знаете лучше меня.
На слова Эйприл Бауман с запозданием невольно улыбнулся и кивнул:
— Верно. Госпожа, по правде… я и сам так думал. Мне хотелось построить самому. Начни мост, что был вашей мечтой, строить кто-то другой, я бы каждую ночь не мог как следует уснуть.
На откровенный ответ Баумана Эйприл с любовью во взгляде покосилась на него и попеняла:
— Вот видите. А ведь у вас есть такое желание.
— Но ведь и служить вам, госпожа, тоже желание?
— На это я найму человека, который вам понравится.
— Тогда собеседование позвольте проводить мне.
— Разумеется.
И в ответе Эйприл Бауман тоже почувствовал твёрдую уверенность.
Значит, строить буду я.
В глазах Баумана, что смотрел на ущелье, взвалив на себя эту приятную тяжесть, сверкала мальчишеская живость.
* * *
После победы в войне между двумя островами герцогство решило объявить об основании независимого государства.
Только чтобы полностью выйти из-под влияния империи, которое длилось долгое время, требовалось время, и до дня основания решили дать полгода отсрочки.
За эти полгода совет раз за разом заседал и решал то, что нужно было определить до основания: название государства, устройство власти и прочее.
Педжина такие решения особенно не занимали, и бо́льшую часть времени он наслаждался с Эйприл семейной жизнью, а на заседания совета являлся только тогда, когда говорили, что решение великого герцога непременно нужно.
А в остальное время Педжин сосредоточился на преобразовании полиции, о котором мечтал с детства.
По иронии, среди пустых уловок Миллера Диеуса кое-где была и правда.
Миллер, отправляя Педжина в расанское училище, говорил, что тамошнее образование пригодится и для преобразования полиции герцогства.
Педжин взял всё хорошее, чему научился в расанском училище. Это стало важным основанием для преобразования полиции герцогства.
Оттого что Эйприл сделала бы такой же выбор — как можно больше исключить чувства и взять выгоду. Педжин последовал её способу.
Педжин, вернувшийся из полицейского управления, едва придя домой, крепко обнял Эйприл:
— Думаю, должен ли я вообще такое говорить жене.
— Да.
— Нельзя ли нам видеться почаще?
На его вопрос, полный сокрушения, Эйприл, повиснув у него на руках, попеняла:
— Это кто ещё занят?
— Ты.
— Ты тоже занят.
— Я, если ты не уходишь, просто засел бы дома. Это оттого, что ты меня всё время бросаешь, а одному быть не хочется, я и ухожу. Украшениями теперь не отделаешься. Понятно?
Эйприл мягко нажала пальцем на лоб надувшегося Педжина и сказала:
— Поняла, так что разгладь лицо.
— Оно само разгладится, если ты будешь меня любить.
— Хорошо. Буду много любить.
Пусть он и капризничал, но правда была в том, что настроение у Педжина, едва он увидел лицо Эйприл, уже поправлялось.
К тому же от одного поцелуя сам собой слышался его смех, а от двух он делал лицо человека, довольного всем на свете.
Эйприл, как ребёнка, много раз провела рукой по мягким волосам Педжина.
— Ах, красивый.
— Всерьёз взялась меня любить?
— Хорошо, что и правда красивый. Оттого легко любить.
К тому времени уголки губ Педжина уже были подняты.
Педжин, у которого так легко поправилось настроение, целуя её без передышки, направился в ванную.
Помывшись с Эйприл в ванне, они вместе легли в постель и говорили о том о сём.
Он тёр пальцем грудь Эйприл, на которой от его настойчивости остались красные следы, и спросил:
— Так сразу и начнёшь с моста?
— Да. Говорят, от начала работ уйдёт лет пять. Надо начать хоть на день раньше, так что сперва получу дозволение совета.
— Через облигации?
— Думаю выпустить сама.
На слова Эйприл Педжин было кивнул, а потом встретился взглядом с ней, что всё ещё пристально на него смотрела, и с запозданием переспросил:
— Ты сейчас у меня дозволения просишь?
— Да.
— Зачем? Ты ведь вообще-то своевольная.
На слова Педжина Эйприл покосилась на него и разок хлопнула по животу.
Педжин сделал вид, что ему больно, и потёр живот рукой, а Эйприл ответила:
— Ты ведь мой муж.
— И что?
— Разве супруги не советуются о таком?
На слова Эйприл Педжин замер, а потом зачем-то потёр себе шею. Всюду, где он пытался прикрыться рукой, кожа была красной.
— Если подумать, и правда. О, вот и ещё одно узнал о супружестве. Что ж, делай как хочешь.
— Хорошо.
— И спасибо, что посоветовалась. Впредь и я обо всём буду советоваться.
А потом, будто стесняясь, что этот румянец поднимается уже и на лицо, спрятал лицо у Эйприл на груди.
