Миллер Диеус поднёс императору краситель рода Рунос — самое важное оружие этого правого острова. Ради собственного благополучия.
Для любого на правом острове это было мучительно, но тяжелее всех от этого было на душе у его брата, Педжина Диеуса.
Педжин, услышав об этом, долго не мог заговорить. Только столько времени ушло не на то, чтобы привести мысли в порядок.
Это было время, нужное, чтобы принять: с Миллером Диеусом, пусть отношения и разорваны, вовеки не стереть того, что они родная кровь, рождённая в одном роду.
С трудом придавив чувства, Педжин заговорил:
— Раз краситель попал в руки императора, надо готовиться к удару по северному побережью.
Когда он договорил, Пол издал «а» и объяснил вместо Педжина:
— Если нет красителя, чтобы выдержать туман, то войско империи Раса, разумеется, не станет заходить в глубь острова. Но с красителем — иное дело. Они введут столько, сколько смогут ввести.
Из-за одной этой разницы, из-за какого-то красителя, стратегии двух стран волей-неволей менялись полностью.
Для правого острова, у которого сил решительно не хватало, это, наоборот, облегчало составление замысла. Нет противника, на которого легче отвечать, чем тот, кто выказывает, чего хочет. Благодаря этому правый остров смог сосредоточить свои немногочисленные силы в одном месте. То, что эти сведения просочились, было скорее к лучшему.
И всё же Логан, стоя поодаль, косился на лицо Педжина.
И Педжин, вообще-то, не то чтобы вовсе не предвидел вероятность, что краситель утечёт в Расу. Он и сам когда-то говорил, что в этом случае надо ещё серьёзнее готовиться к бою на суше.
К тому же Педжин больше ничего не ждал от брата, и разочаровываться сильнее было не в чем. Умом было именно так.
Но то, что это предательство ещё раз поколебало его чувства, было делом неизбежным.
Педжин, пока Пол объяснял, старался унять это колебание. Логан и Пол, помнившие, каким Педжин жил в Расе, тревожились за него. Порой Педжин качался, как пустой изнутри разбитый корабль. Как судно без руля и капитана.
Логан, наблюдая за состоянием Педжина, покосился на полку, где стояло спиртное. Педжин, выпив, мог хоть на время унять эти волны чувств. Разумеется, все знали, что при этом он занимает спокойствие у будущего и делает это будущее вдвое тревожнее, но кто в нынешнем напряжении может думать ещё и о будущем?
Тут спросил генерал сухопутных сил:
— А у нас? Красителя рода Рунос достаточно?
Тогда чиновник военного ведомства, распоряжавшийся красителем Рунос, ответил:
— Если только на снабжение, то достаточно.
— Значит, не хватает только людей.
Взгляд генерала обошёл полицейских по кругу. Пол ответил на то, чего этот взгляд хотел:
— Полиция даст всё, что может дать.
Как бы там ни было, бывшие имперские полицейские были вооружёнными полицейскими, окончившими офицерское училище. К тому же они получили боевой опыт в наземном бою в порту Рунос, так что сомневаться в их силе было не нужно.
А потому генерал имел в виду Педжина Диеуса.
Ведь при том, что о его здоровье не знали, участие нового великого герцога Диеуса в войне было важно для поднятия духа.
И без того многие требовали проверки законности Педжина, который вдруг сел на место великого герцога из-за бегства Миллера. Обстановка была напряжённой, и допытываться у Педжина было нельзя, но то, что великий герцог, который перед войной должен был играть главную роль, сбежал, принять было нелегко. А Педжин был братом этого бывшего великого герцога. Более того, он был из расанской полиции — и потому сомнения, точно ли он и вправду за это герцогство, не унимались.
А когда пришла и весть, что Миллер утаил краситель и поднёс его императору, подозрения к Педжину Диеусу выросли ещё сильнее.
Один из министров поддержал мнение генерала. Он прямо посмотрел на Педжина и заговорил:
— Если поведёте вы, Ваше Высочество, ничто не поможет поднять дух сильнее.
Ему Педжин ответил:
— Обдумаю. Всесторонне.
Но от слов «обдумаю» взгляды, однажды начавшие подозревать, не слишком изменились.
Эйприл молча смотрела на Педжина. Это доказательство Педжин должен был дать сам. Разумеется, самой безусловной поддержкой на этом правом острове сейчас пользовалась Эйприл. Но она думала, что сейчас, что бы она ни сказала, в долгом счёте Педжину это не поможет, и потому берегла слова.
Разумеется, унять ярость от того, что нападают на человека, который отказался от устроенной жизни в Расе и приехал на эту землю, чтобы сражаться за этот правый остров, было трудно.
Под сосредоточенными на нём подозрительными взглядами Педжин в конце концов усмехнулся.
Разве это первое такое подозрение?
Педжин, как всегда делал перед полицией, медленно заговорил:
— Разумеется, Миллер Диеус мой брат, и я не стану отрицать, что его предательство может обратиться в подозрения ко мне. Когда эта война кончится и его можно будет отдельно наказать, я накажу его по закону герцогства, законным порядком. Клянусь, что в этом никакой поблажки моей семье не будет.
Имперские полицейские слышали такие доказательства от Педжина бессчётное число раз. Перед императором, перед полицией, а порой и поставив перед собой младших товарищей, Педжину приходилось доказывать свою верность императору.
Так он прошёл бессчётные полицейские проверки. Только теперь ему было тошно оттого, что эти подозрения продолжаются и по возвращении на родину.
Педжин продолжил голосом ни подавленным, ни возбуждённым:
— Если хотите сомневаться в моей верности герцогству — сомневайтесь сколько угодно. Я буду доказывать столько, сколько пожелаете.
И он взглядом по одному отметил тех, кто сомневался в его искренности.
— Только доказывать себя сам я не стану. Розыск ведите вы, и отвечать за него будете вы.
От его доказательства и вместе с тем угрозы в зале на миг повисло молчание.
Педжин под чужими взглядами определённо не выказал смятения чувств. Но Пол и Логан, работавшие с ним ближе всех, понимали, как ему опостылели эти доказательства и какая тоска идёт с этой опостылевшей необходимостью.
Когда Логан в конце концов решил, что надо предложить Педжину выпить, и сделал шаг к полке, послышался голос Эйприл:
— Педжин.
От её оклика Педжин осёкся и посмотрел на Эйприл. Эйприл поднялась и знаком показала следовать за ней. Логан тихо пошёл следом и посмотрел, как они выходят. Пока он выглядывал, Эйприл, выведшая Педжина наружу, сказала:
— Тоскливо?
Вот так прямо в лоб?
Логан считал, что и сам говорит довольно прямо, но за крайностью Эйприл ему было не угнаться.
Не оттого ли, что нрав такой, я вкладчик, а она — деловой человек?..
Логан, думая так, прислушивался и, увидев, что Педжин с довольно унылым лицом кивает, отвернулся с мукой, будто испортил себе глаза. Такой перемены в лице он искренне видеть не хотел. Более того, Педжин, чуткий к присутствию даже среди полицейских, наверняка заметил, что он подглядывает, — и даже не обратил внимания.
Мучительно было, но состояние Педжина проверить, похоже, следовало, и Логан из чувства долга стойко снова повернул голову — и увидел, как Эйприл целует Педжина в щёку.
— А теперь?
От её поступка и вопроса Педжин сделал непонятное лицо. А потом наклонился, указал на другую щёку и сказал:
— Немного лучше, но всё ещё тоскливо. Сделай сначала и с этой стороны.
Услышав этот ответ, Логан в ярости резко отвернулся. Пол, тоже вышедший следом из тревоги за Педжина, увидел возвращающегося Логана и спросил:
— Как Его Высочество?
— Я испортил себе глаза. И уши.
— Да нет, не о твоём состоянии, а как Его Высочество.
— Он в полном порядке. Это я не в порядке!
— Что это ты вдруг злишься?..
Логан, который обычно и то, на что стоило бы разозлиться, спускал с ухмылочкой, сейчас злился как ребёнок, потрясённый открытием, что «родители, оказывается, влюблены». Пол не поверил словам Логана и собрался проверить сам, и Логан схватил его за руку, потянул и сказал:
— Лучше не ходите. Поверьте мне, наставник.
— Больше некому верить, чтобы верить тебе?
— Ручаюсь своей службой в полиции.
— Настолько?
Пол сделал непонимающее лицо, но всё же пошёл за ним обратно в зал.
