Только тогда Педжин с облегчением глубоко вздохнул, а потом сразу же сказал дурачась:
— Нет, но меня всё-таки беспокоит кольцо. Оно не слишком пёстрое? Пол сказал, что оно похоже на корзину с фруктами, — а тебе-то нравится?
— Очень красивое.
— Мне до человека правого острова по части вкусов ещё далеко.
Педжин мотал головой, но с улыбкой надел кольцо на палец Эйприл.
* * *
Август.
Императору вынесли смертный приговор в месяце, что носил его имя. А перед тем была утверждена смертная казнь Миллеру Диеусу. С обоих спросили за войну. У Миллера оставались ещё заседания, но вероятность, что решение отменят, была почти нулевой.
Хайди Диеус за пособничество военным преступлениям приговорили к пожизненному заключению.
Меньше всех приняла приговор именно Хайди.
Она рыдала в голос и раз за разом подчёркивала, что ничего не знала. Но наказание за то, что она действовала заодно с прежним великим герцогом, в конце концов было ей назначено.
Весной следующего года Лиан, взявший власть в Расе среди больших и малых препон, всё же назначил день казни императора.
На правом острове эту весть первой получила Эйприл.
Та огромная стена, которую, казалось, ничем не пробить, в конце концов рухнула к её ногам.
Эйприл долго клялась себе: если она когда-нибудь убьёт кого-то своей рукой, то это будет Аугуст Лилихилл.
Теперь на обоих островах не нашлось бы человека, который стал бы отрицать, что Аугуст Лилихилл рухнул из-за Эйприл Рунос.
Эйприл была уверена: то, что она увидела это своими глазами, заставило улыбнуться её родителей, что покоятся в море.
* * *
Через несколько дней, едва она вернулась в поместье Рунос, настроение совершенно переменилось.
Эйприл вздохнула от суеты, что царила в поместье с самого утра в день свадьбы:
— Один раз уже сыграли — зачем ещё раз, да так пышно…
На её слова, сказанные себе под нос, Ирса, что вернулась из моря впервые за долгое время, сказала:
— Шумно — и хорошо!
— Деревенский праздник, ей-богу.
— Государственный праздник. Свадьба героев, спасших правый остров. Надо было дней десять праздновать!
— И три дня долго.
— Люди засядут, и выгнать будет непросто.
Так и вышло, как сказала Ирса.
Люди уже с утра пили, а во владениях Рунос было полно не только людей правого острова, но и иностранных купцов, что пришли из дальних морей.
Эйприл смотрела на дом Рунос, что вернулся к точно такому же виду, как при жизни родителей, и только смеялась.
— Всё как в моём детстве. Не хватает только одной девочки вроде меня, что бегала бы тут.
— Одной девочки вроде вас, судовладелица, правому острову хватит на всю её жизнь.
— Ей будет тяжело.
— Раз она будет вашим ребёнком, ничего не поделаешь. Придётся вытерпеть! Зато и любовь всего этого острова получит.
Разговаривая так с Ирсой, Эйприл направилась в гардеробную.
Синее подвенечное платье, что Педжин подарил ей до войны, с добавленными тонкими украшениями сияло ещё ярче.
Она прибыла к садовому зданию, которое начали строить у озера во владениях Рунос, и сошла с кареты.
Только тогда Эйприл, у которой немного подступило к горлу, отвернулась.
— Вернулись…
Птицы, что исчезли с озера, вернулись во владения Рунос.
Когда она, стоя у озера, это бормотала, подошёл Шейфер, что пил с флотскими, невзирая на свадьбу:
— Эй.
— Что за «эй» невесте?
Шейфер поддержал попрёк Эйприл смешком и сказал:
— Я всё же позвал, чтобы сказать хорошее.
— Что же?
— Будь счастлива.
Шейфер, что вечно только цеплялся, отчего-то и вправду сказал хорошее, и Эйприл посмотрела на него взглядом, где смешались удивление и одобрение:
— Пьян, что ли, с чего вдруг?
— По случаю свадьбы, особо.
А потом добавил, понизив голос:
— В любом случае благодаря тебе я живу в почёте, так что поблагодарить надо.
— Погромче можешь? Не слышно.
— А, спасибо, говорю!
Когда Эйприл поддразнила, голос Шейфера разом стал громким. От этого расхохотались и флотские вокруг.
Эйприл окликнула покрасневшего Шейфера:
— Шейфер.
— Опять дразнить будешь?
— Спасибо, что стал флотским.
Шейфер, поняв, что она не дразнит, замер.
Эйприл, глядя на него прямо ясным и красивым взглядом, продолжила:
— Без колебаний, без раздумий. Ты сделал это, хотя обстановка была не та, чтобы соглашаться, и я оттого по-настоящему набралась смелости.
— …
— Спасибо. Что поделился смелостью.
На слова Эйприл Шейфер резко отвернулся. А потом сказал так, что всякому было видно, как у него подступило к горлу:
— Такого разговора хватит одного раза, так что давай больше не будем.
— Это я должна говорить.
Эйприл со смехом так ответила и направилась в оранжерею.
Строилось здание, по поводу которого восхищение Педжина не было преувеличением. Те слова — не рановато ли он создал главный труд.
Постройка была поразительно красива.
У входа Эйприл встретилась с Педжином.
Он схватился за лоб и сокрушённо сказал:
— То, что невеста чересчур красива, — тоже беда. Хочется не играть свадьбу, а взять тебя за руку и сбежать. Чтобы быть только вдвоём.
— Мне тоже хочется, но сегодня я потерплю.
— Да, всего один день.
— Наши родители смотрят и радуются. Давай считать, что это ради родителей.
На слова Эйприл Педжин слегка улыбнулся:
— Так ли?
— Да, правда.
— И твои родители, и мои, глядя на меня, наверняка бранили бы: тревожно, мол, справится ли этот плакса, что вечно ревел, с мужней ролью.
— Ты в детстве и правда много плакал.
— Ты сделала меня взрослым.
Разговаривая так, они вошли в зал для церемонии.
Прежняя, ненастоящая свадьба была строгой, а настоящая от толпы народу вышла донельзя шумной.
Было красиво, но на угощение потратили больше, а проповедь была по-настоящему, по-настоящему длинной.
— Итак, напоследок…
Когда началось третье «напоследок», со всех сторон послышались стоны.
Педжин, что сперва выказывал раздражение лицом, на третьем «напоследок» захихикал вслед за Эйприл, которая не выдержала и рассмеялась.
К счастью, конец свадьбы прошёл под общий смех. Благодаря тому, как отдали честь Ханна, что только в этом году стала полицейской, и её товарищи по выпуску.
Пока они были не столько надёжны, сколько милы — их самих будто надо было беречь, — но заставляли надеяться, что скоро они станут делать своё дело ради мира.
После свадьбы все гости перешли в большую залу.
Шаги, которыми бежали от проповеди, были поразительно быстры.
Так гости в мгновение ока перешли, а Эйприл и Педжин остались в пустом здании. И, сев рядом на скамью, торопливо принялись есть.
— Чуть не умерла с голоду.
На эти слова Эйприл, сказанные со вздохом, Педжин спросил:
— Зачем ты привела такого говорливого священника? Видела, как гости бежали в большую залу? Ещё немного — и несколько гостей упали бы в обморок с голоду.
— Он венчал моих родителей, а меня тогда не пригласили, вот я и не знала, что он так многословен.
Разговаривая так, вперемешку с шутками, они в конце концов от нелепости расхохотались. Да так громко, что слышали и уходившие гости, и все вставили по словечку: раз эти двое так смеются, жить будут хорошо.
Отсмеявшись так и закончив еду, Эйприл и Педжин тоже вошли в большую залу.
С их появлением начался праздник. Праздник, где вволю наслаждались короткой весной.
И, повеселившись и поболтав в зале, где собрались все, кого они знали, супруги на время выскользнули с праздника.
И, расстелив на холме, где цвели белые цветы, полотно, легли не сговариваясь.
Наслаждаясь небом, что и после полуночи было светлым, Педжин сказал:
— А у меня уже всё, чего хотел, сбылось.
— Уже?
— Любить тебя, стать тебе семьёй, валяться с тобой на траве. Всё сбылось.
— Есть с чем поздравить.
Похоже, её ответ показался ему до того забавным, что Педжин снова рассмеялся.
И Эйприл сегодня отчего-то всё время смеялась, и, когда она смеялась, Педжин крепко сжал её руку и спросил:
— Ну как?
— М?
— Твоя мечта. Хоть немного сбылась?
На вопрос Педжина Эйприл оглядела владения рода Рунос, шумные, как в прежние времена. А потом светло улыбнулась и кивнула:
— Да, изрядно сбылась.
Ответив так, она в свою очередь крепко сжала руку Педжина и посмотрела на холм, где цвели белоснежные цветы.
Как Эйприл и желала, особняк встретил весну, которую ждал.
